Меню

Русский очевидецL'Observateur russeФранцузская газета на русском языке

Меню
среда, 19 декабря 2018
среда, 19 декабря 2018

Авиньонский фестиваль In

Мария КРАСНИКОВА 0:26, 14 июля 2014КультураРаспечатать

Мой In начался неудачно – дождем и аннулированием японского спектакля Mahabharata. Но загадочно-многогранная антиутопия The Humans и танцевально-музыкальная феерия Coup Fatal, недосягаемый Prince de Hombourg, молодёжная постановка Falstaf, фарс Don Giovanni, эти пять спектаклей и жаркое солнце последующих дней заставили забыть дождливое начало.

«Русский очевидец» аккредитовался на Авиньонский театральный фестиваль.

Mon « IN » a commencé d’une manière malheureuse : pluie et annulation du spectacle japonais Mahabbarata. Mais il y a l’énigmatique et pleine d’intérêts dystopie « The Humans » ainsi que la féérie musicale et dansante « Coup Fatal », l’inaccessible « Prince de Hombourg », le spectacle pour la jeunesse « Falstaff » et la farce « Don Giovanni », cinq spectacles qui, ajoutés au chaud soleil des jours suivants, m’ont fait oublier le début pluvieux.
« L’Observateur russe » a été accrédité au festival théâtral d’Avignon.

Le Prince de Hombour. © Christophe Raynaud de Lage

Праздник театра, ожидаемый и радостный, в городе-лабиринте, залитом южным солнцем, переполненном публикой, афишами, флаерами, живой рекламой, уличными актёрами и музыкантами. Главное театральное событие года, со своими святынями – Cour d’Honneur, своими эмблемами – знаменитыми фанфарами театрального звонка, с привычными красными футболками персонала.

В Авиньоне нужно выбрать ряд спектаклей и не печалится о тех, на которые попасть не удалось. Авиньонский фестиваль у каждого свой, личный, это опыт, который невозможно повторить или скопировать. Спектакли, играемые здесь в июле, после, разлетятся как птицы, продолжая свой путь по Франции и Европе.

Мой Авиньон-2014 состоит из электрической энергии танцевального концерта-спектакля «Coup fatal».

Une fête du théâtre, attendue et joyeuse, dans une ville-labyrinthe, baignée par le soleil du sud, avec un public énorme, des affiches, des flyers, une publicité vivante, des acteurs et des musiciens des rues. C’est l’événement théâtral de l’année avec ses choses sacrées – la Cour d’honneur — , ses emblèmes – les fanfares bien connues de la sonnerie du théâtre, les habituels maillots rouges du personnel.
A Avignon, il faut choisir une série de spectacles et ne pas s’affliger de ceux auxquels on n’a pas réussi à assister. Le festival d’Avignon est une expérience personnelle qu’il est impossible de répéter ou de reproduire. Les spectacles joués ici en juillet se dispersent comme les oiseaux, poursuivant leur chemin à travers la France et l’Europe.
Mon Avignon 2014 se nourrit de l’énergie électrique du spectacle-concert dansé « Coup Fatal ».

Coup fatal. © Christophe Raynaud de Lage

Наблюдая танцы бельгийской труппы KVS под руководством Alain Platel, (13 чернокожих артистов труппы, каждый из которых к тому же и музыкант), невозможно не заразиться их жизнерадостностью. Ноги сами начинают отбивать такт, и улыбка делит лицо надвое. Диковинная рок-н-рольно-фольклёрая смесь из трёх гитар, ударных, балафона, ксилофона, вокала и древней африканской калимбы. Музыканты сами себе аккомпанируют и проживают собственную музыку – в их спектакле столько реальности, что это нельзя назвать просто танцем, а контр-тенор Serge Kakudji, cо своим мягким тембром и барочными ариями добавляет экзотики и шарма в эту смесь.

Барокко, эстрада и фолк сосуществуют в радостном союзе.

Мой Авиньон- In это также философско-абсурдная антиутопия The Humans.

En observant les danses de la troupe belge KVS, sous la direction d’Alain Platel  (13 artistes noirs qui sont aussi musiciens), il est impossible de ne pas attraper leur joie de vivre. Mes pieds commencent à battre la mesure, et mon sourire partage mon visage en deux. Un curieux mélange de folklore rock-and-roll composé de trois guitares, d’un balafon, d’un xylophone, de chants et d’anciennes kalimbas africaines. Les musiciens s’accompagnent et vivent leur musique. Leur spectacle est tellement réel que l’on ne doit pas seulement l’appeler de la danse ; et le contre-ténor Serge Kakudji, avec son doux timbre et ses arias baroques, ajoute de l’exotisme et du charme à ce mélange.
Le baroque, la variété et le folklore coexistent dans une joyeuse harmonie.
Mon Avignon « IN », c’est aussi la dystopie philosophico-absurde « The Humans ».

The Humans. © Christophe Raynaud de Lage

Постановщик, он же автор текста Alexandre Singh предлагает зрителю историю сотворения мира и человечества в трагикомическом и абсурдном варианте. Тут действуют демиурги: кролик Несквик (дама) и скульптор-педант Шарль Рей (Зарастро?), который штампует и оживляет статуи (человечество), чтобы штамповать и оживлять новые. Несмотря на неприязнь, они творят мир, следуя указаниям таинственного Божественного Голоса, который на самом деле — простой кот. Их непутёвые дети умудряются случайно научить чувствовать и размышлять живые статуи (первородный грех?). И вместе с элементарными потребностями (голод, жажда) в последних просыпается море пороков. Статуи восстают против своих создателей и разворачивают перед зрителями чудовищный шарж на современное общество. Неординарная постановка.

А ещё мой In – это непонятно, почему располагающаяся среди спектаклей для детей новая версия Фальстафа по пьесе Valère Novarina. Молодёжный стиль: костюмы – типичный подростковый «прикид» детей подворотен, декорации — печальная имитация реальности (например, помойка в центре сцены).

Alexandre Singh, metteur en scène et auteur de la pièce, propose aux spectateurs une version tragi-comique et absurde de l’histoire de la création du monde et de l’humanité. Les démiurges agissent : le lapin Nesquik (une dame) et le sculpteur pédant Charles Ray (Sarastro ?), qui forme et ranime des statues (l’humanité) pour en créer de nouvelles. Malgré leur aversion, ils créent le monde, suivant les indications d’une voix divine et mystérieuse, qui est un simple chat. Leurs enfants, chenapans, parviennent, par hasard, à apprendre aux statues vivantes à ressentir et à réfléchir (le péché originel ?). Et, ensemble, avec des besoins élémentaires (faim, soif) ils finissent par se répandre dans une mer de vices. Les statues se révoltent contre leurs créateurs et déversent devant les spectateurs la charge monstrueuse de la société contemporaine. Une représentation pas ordinaire.
Dans mon « IN » est incompréhensible la présence, parmi les spectacles pour enfants, d’une nouvelle version de Falstaff, d’après la pièce de Valère Novarina. Un style jeune : les costumes – typiques d’adolescents, la décoration — une imitation triste de la réalité (par exemple, une poubelle au centre de la scène).

Falstafe. © Christophe Raynaud de Lage

Рок и эстрада как музыкальное оформление. Адаптация шекспировского Генриха Третьего, поставленная Lasare HersonMacarel, Фальстаф — это пример современного, нового театра. Сквозь продуманно комичные и кривляющиеся черты, проглядывают глубокие жизненные вопросы жизни и смерти. Та же тема всплывает в Последнем празднике Дон Жуана (Don Giovanni. Letze Party) немецкого постановщика Antu Roméo Nunes.

Le rock et la variété comme forme musicale. Une adaptation shakespearienne d’Henri III, mise en scène par Lasare Herson-Macarel. Falstaff, c’est un exemple moderne du nouveau théâtre. A travers une réflexion comique et grimaçante sur le diable, sont évoquées des questions profondes sur la vie et la mort. Ce thème émerge aussi dans « La dernière fête de Don Juan », une représentation allemande d’Antu Roméo Nunes.

Don Giovanni. Letzte Party. © Armin Smailovic

Заявленная как «неподлинная комедия», адаптация (весьма далёкая) моцартовского Дон Жуана, в стиле рок-эстрады, эта постановка – настоящий фарс, почти бред сумасшедшего. Всё начинается с того что актёр в халате (Лепорелло) начинает распевать зал на «а», на «бла-бла» и тд. Мало-помалу, с добавлением саксофона, ансамбля эстрадных инструментов и вокала из «ААААА» радостно скандируемого зрителями (дорвались!) появляется … Моцарт! Увертюра к опере Дон Жуан. Фарс с модником-Дон Жуаном во главе становится время от времени трагифарсом, и поднимает вопросы любви, современного общества, смерти. Не забывая, однако, веселить публику. Перед антрактом Дон Жуан приглашает всех желающих дам на сцену, танцевать и пить шампанское, а после живого отклика любительниц игристого, занавес закрывается, оставляя в неведении оставшихся.

Последняя часть спектакля со смертью Дон Жуана которую, вместо статуи Командора олицетворяет харизматичная хриплоголосая курильщица, проходит на авансцене, между зрительным залом и дамами-зрительницами, всё ещё веселящимися на сцене.

Недосягаемая вершина моего Авиньонского фестиваля этого года – «Принц Гомбургский» (prince de Hombourg) немецкого драматурга и поэта Генриха фон Клейста, поставленный на сцене Двора Почёта Папского дворца режиссёром Giorgio Barberio Corsetti.

Je me posais des questions sur cette «pseudo comédie », adaptation (lointaine) du Don Juan de Mozart dans un style rock-variété. Cette mise en scène est une véritable farce, presqu’un délire fou. Tout commence avec un acteur en robe de chambre (Leporello) qui commence à chanter « A », « BLA-BLA » etc. Peu à peu, un saxophone s’ajoute, puis apparaît un ensemble d’instruments de musique et des vocalises en « AAAAA » scandées avec joie par les spectateurs …. Mozart ! L’ouverture de l’opéra Don Juan. Une farce avec un élégant Don Juan à sa tête et qui devient de temps à autre tragi-comique et évoque les questions de l’amour, de la société contemporaine, de la mort. N’oublions pas, cependant, la joie du public. Avant l’entracte, Don Juan invite toutes les femmes qui le souhaitent sur la scène afin de danser et de boire du champagne mais, après les échos retentissants des amateurs du jeu, le rideau se ferme, nous laissant dans l’ignorance.
La dernière partie du spectacle — la mort de Don Juan, qui à la place de la statue du Commandant, incarne une fumeuse charismatique à la voix enrouée, se déroule sur l’avant-scène, entre les spectateurs de la salle et les spectatrices toujours en train de rire sur la scène.
Le sommet inaccessible de mon festival d’Avignon, cette année, est le « Prince de Hombourg », une dramaturgie du poète allemand Heinrich Von Kleist, représentée sur la scène du Palais des Papes, par le metteur en scène Giorgio Barberio Corsetti.

Le Prince de Hombourg. ©Christophe Raynaud de Lage

Классическая постановка, блестящая игра актёров, особенно Xavier Gallais (принц) и Eleonorе Joncquez (принцесса Натали д’Оранж). Скромные суровые декорации – несколько передвижных лестниц и плато, рама с занавесками, и ошеломляюще грандиозные видеопроекции – для представления войны, например.

Глубокий текст, отдача актёров, безупречность постановки не отпускают зрителей до последней минуты, хотя пьеса и длится 2.5 часа и несмотря на холод Авиньонских ночей. Постановка заслуживает того, чтобы её смотреть и пересматривать в живом варианте или в записи, но вряд ли она может существовать вне стен Папского дворца, для которых она и была создана.

Фестиваль этого года всё так же грандиозен, но наполнен беспокойством, связанным с недовольством театральной среды, в связи с реформированием её специального режима «сезонников» (или intermittent du spectacle). Среди прочего — забастовки, акции, обращения к зрителям, зачитывание перед каждым спектаклем ответа «сезонников» правительству  Non, merci ») и массовое ношение красных квадратиков, символа солидарности. При этом публика не просто сочувствует, но активно участвует в движении.

Однако фестиваль не аннулирован, спектакли играются, и улицы Авиньона всё также заполнены пёстрой гомонящей толпой.

Une mise en scène classique, des acteurs formidables, en particulier Xavier Gallais (le prince) et Eléonore Joncquez (la princesse Nathalie d’Orange). Une décoration sombre et modeste -quelques marchands ambulants et un plateau, un cadre avec des rideaux et une vidéo-projection stupéfiante — pour exprimer la guerre, par exemple.
Un texte profond, bien restitué par les acteurs, une mise en scène irréprochable ne permettent pas aux spectateurs de s’en aller avant la dernière minute en dépit de la durée de la pièce -2H30- et du froid de la nuit avignonnaise. La mise en scène mérite d’être vue et revue dans sa version vivante ou enregistrée, mais il est peu probable qu’elle puisse exister en dehors des murs du Palais des Papes, pour lesquels elle a été créée.
Le festival de cette année a été grandiose, mais plein de dérangements suite au mécontentement des intermittents du spectacle liés à une réforme de leur régime particulier. Parmi ces troubles la grève, des actions, l’approche des spectateurs, la lecture de la réponse des intermittents « Non, merci » avant chaque spectacle et le port massif de carrés rouges, symbole de solidarité. Le public n’est pas un simple sympathisant mais participe activement au mouvement.
Cependant, le festival n’a pas été annulé, les spectacles se jouent et les rues d’Avignon sont toujours pleines d’une foule bruyante et bigarrée.

 

3 комментария

  1. Виктория Гуляева:

    Красиво и интересно. Мерси!

  2. Наталья:

    Так ярко и живо изложено и очень хорошо, что видна авторская позиция: успела только сюда, посмотрела вот этот и этот спектакль. И подробно именно про то, что видела сама.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Отправить сообщение об ошибке
  1. (обязательно)
  2. (корректный e-mail)