Меню

Русский очевидецL'Observateur russeФранцузская газета на русском языке

Меню
вторник, 22 мая 2018
вторник, 22 мая 2018

«Под Сводом Забвения»

Кира САПГИР0:32, 7 февраля 2013КультураРаспечатать


В глухой ночной час, когда даже в бессонном Латинском квартале почти темно и относительно тихо, проходя- по улице Галанд к скверу Вивиани, можно услышать откуда-то из-под земли:

Кто шагает в час ночной?

Часовые, часовые!

Кто идет ночной порой?

Cтой! Стой на мостовой!*

Мелодия доносится из подвального помещения в доме №52. Там с 1920 года помещается туристический погребок «Под Сводом Забвения» (Caveau des oubliettes). Это мрачноватое, даже чуть жутковатое имя кабаре унаследовало от древнейшей подземной, вернее, подводной тюрьмы, расположенной прямо напротив Гревской площади, ныне площади Hôtel de ville (Ратуши), где некогда сожгли Эсмеральду .


Dans la nuit noire, quand même le Quartier Latin s'assombrit et se tait, on peut, en marchant dans la rue Galande aux abords du square René-Viviani, entendre de sous la terre:

Qu'est-c' qui passe ici si tard,

Compagnons de la Marjolaine,

Qu'est-c' qui passe ici si tard,

Gai, gai, dessur le quai ! *

Cette mélodie sort du sous-sol de la maison au numéro 52. Là, se trouve depuis 1920, une taverne, « le Caveau des oubliettes ». Le nom sombre et même un peu effrayant de cet estaminet nous provient de l'ancienne prison souterraine (et même sous-marine), située juste en face de la place de Grève, aujourd'hui place de l'Hôtel de ville, où fut naguère brûlée Esméralda.


le-caveau-des-oubliettes1

Внешний вид бара | Le caveau des oubliettes. Photo du site du bar


Эта странная и страшная темница, считавшаяся филиалом тюрьмы Шатле, была создана в ХII веке Филиппом-Августом II (1165—1223). При этом была она... частной тюрьмой, подчинявшейся лично Его величеству королю.

Филипп-Август, прозванный Кривым, правивший Францией 43 года (1170—1223), был «собирателем» земель, градостроителем и укрепителем королевской власти в центре и на местах. При Кривом была создана мощная тайная канцелярия, выявлявшая врагов короны. Для этих последних и был выстроен, вернее, выкопан страшный «Свод забвения», расположенный ниже уровня Сены. Вместо «нормальных» воров, «банальных» разбойников, «обычных» фальшивомонетчиков, словом, заурядных «плохих парней» всех мастей туда сажали «за особо тяжкие преступления». А таковыми были те, кто посягнул на королевскую корону или казну либо занимался чернокнижием — иначе, наведением порчи на особ королевской крови.

В «Caveau» сбрасывали через люк, внезапно открывавшийся прямо под ногами преступника. Там не было камер в обычном смысле. Вместо них в своды были вмурованы решетчатые клетки под немыслимым углом, так что невозможно было даже распрямиться. Согнувшись в три погибели, несчастные узники ждали своего последнего часа, даже не зная, когда он наступит. Ведь под «свод забвения» бросали без суда и следствия, а, стало быть, и без срока... Никто не знал, когда именно откроются шлюзы и всех узников попросту зальет водой из близлежащей Сены.

Эти железные клетки, где «с тех времен» скалят зубы желтые черепа, разглядывают, поеживаясь, посетители кабаре «Под Сводом Забвения». Продвигаясь по сводчатому коридору, проникают в зал кордегардии, переделанный в концертный.

В зале резные дубовые скамьи и столы. Служаночки в кружевных чепчиках и вышитых юбках разносят посетителям пиво на меду — «гидромель». На сцене на почетном месте красуется главное украшение заведения — подлинный «пояс невинности». Этим «хранителем целомудрия» крестоносцы, страхуя фамильную честь, окружали чресла дражайшей супруги, отправляясь на завоевание Гроба Господня.

Вот из-за бархатного занавеса появляется трубадур в колете и широкополой шляпе с пером. Аккомпанируя себе на лютне, трубадур напевает средневековую балладу:


«На лестнице дворца

Красавица сидела,

Сто женихъов у ней —

Сто рыцарей и принцев.

Но ей всего милей

Сапожник-подмастерье.

Надел ей башмачок

И молвил: «Дорогая»...


...Живя в Латинском квартале, я раньше бывала здесь частой гостьей. Порой я приводила туда московских гостей, падких на экзотику. Попивая медовуху, друзья слушали, как «сапожник-подмастерье» улещивает  знатную даму:


«Давай навек уснем

В постели белоснежной.

На белых кружевах

Венок фиалок нежный.

За пологом цветным

Поток течет глубоко —

Все кони короля

Напьются из потока!..»


При кабаре в свое время существовал Музей пыток, куда любители острых ощущений могли проследовать прямо из зала кордегардии сквозь узкую дверь подле стойки бара.

Музей помещался в застенке, откуда начинались парижские катакомбы. Там на темных стенах можно было, например, различить:

«Жак Ланкло, цареубийца, здесь страдает и томится...» и прочие жалостливые почеркушки.

В Музее пыток — стулья с зубьями, череподробилки, жаровня, разнообразные щипцы и прочие устрашающие инструменты для раздирания плоти, притом с подробными инструкциями к применению.

Среди экспонатов выделялся «кукольный театр» на тему «преступления и наказания». Его создатель (явно раскаявшийся зэк) сотворял все сцены и персонажи из известки, соскобленной им с темничных стен.

Вот первая сцена: разбойник грабит и убивает утлую старушку (привет Федору Михайловичу!) Далее — пойманного злодея пытают. Следующая сцена: он же на каторге, в оковах. Новый эпизод: преступник пытается бежать, но его заново хватают. И, наконец, эпилог: палач с топором, плаха... Такое вот наглядное пособие в назидание нарушителям законов.

Центральное место в экспозиции занимала гильотина «незабываемого» 1793 года выпуска. «Революционное изобретение» доброго доктора Гильотена было прозвано в народе «вдовушкой», само же «гигиеническое» отсечение головы — «женитьбой на вдове». (Как-то при очередном визите я, осмелев, потрогала доску, на которую укладывали «жениха». И, честное слово, мне стало по-настоящему страшно! Я сразу отдернула руку, но ощущение жути не проходило. Тогда я грешным делом сполоснула ладонь вином из недопитой бутылки, к счастью, оставленной кем-то  в углу...)

В одной из витрин можно было прочесть «правила палаческого обихода» в средневековой Франции:

— Палачу разрешалось жить только за чертой города либо при тюрьме.

— Палач, находясь в церкви, был обязан стоять на особом месте.

— Когда требовались услуги палача для исполнения приговора, у него на окне оставляли чёрную перчатку.

— Палачу доставалась одежда казнённого — та, что ниже пояса.

— Палач мог заниматься экзорцизмом (изгнанием дьявола).

Ну и т.д.

Палачи считались отверженными людьми. Существовало поверье, что если человек дотронется до палача или его орудия, то закончит жизнь на виселице. А в кабаке трактирщик наливал палачу вино, выворачивая руку против часовой стрелки.

Представители этой профессии женились и брали в жены детей только из семей палачей. Должность в обязательном порядке передавалась от отца к сыну или мужу дочери. И в Музее пыток имелось генеалогическое древо династии Сансонов, потомственных палачей, исполнявших обязанности на протяжении с 1688 по 1847 гг. В годы Французской революции палач экстра-класса Шарль-Луи Сансон казнил Людовика XVI и Марию-Антуанетту. Его сын казнил Робеспьера. А Клеман Анри Сансон, палач в последнем (седьмом) поколении, погорел на хищении казенного имущества: в минуту жизни трудную заложил... гильотину, за что был со скандалом уволен со службы.

Сейчас Музей пыток закрыт. Ничего не поделаешь, на дворе эпоха политкорректности. Весной прошлого года в аукционном доме Cornette de Saint-Cyr запретили, например, распродажу старинных пыточных инструментов. Коллекция была собрана одним из последних палачей Франции Фернаном Мейсонье (Fernand Meyssonnier). С конца 1950-х до начала 1960-х годов он работал «по профессии» в тогда еще французском Алжире. Мейсонье привел в исполнение около 200 смертных приговоров. Умер бывший палач в 2008-м.

Торги должны были состояться в Париже 3 апреля 2012 года. А 29 марта, перед самой продажей, Министерство культуры Франции наложило на аукцион запрет! Правозащитные организации, такие как французское отделение Amnesty International, а также «Лига по правам человека» (Human Rights League) и «Движение против расизма» (Movement Against Racism), осудили аукцион, назвав его «шокирующим и аморальным». По их мнению, правительство не должно было позволять продавать подобные вещи в частные руки. Если орудия пыток имеют историческую ценность, то место им в музее, подчеркнули правозащитники. И под давлением общественного мнения продажа не состоялась. А ведь многие из этих предметов представляли собой подлинные шедевры прикладного искусства, такие как аппарат для выдирания матки из черного дерева, инкрустированный серебром и перламутром.

В наши дни гильотина из Музея пыток перекочевала в пиано-бар «Три молота», разместившийся над кабаре. При баре имеется, кстати, галерея, где время от времени выставляются русские парижане. В свое время там прошли вернисажи Алексея Хвостенко, абстракционистов Вильяма Бруя и Екатерины Зубченко, ныне живущей представительницы «Эколь де Пари», ученицы Андрея Ланского.

***

В последнее время в Caveau des oubliettes сменился репертуар. Теперь там лидируют рэп и тяжелый рок, часто невысокого уровня — в отличие от уровня децибелл. И, вслушиваясь в визг этих самых децибелл, терзающих уши подобно циркульной пиле, вспоминаешь едва ли не с благодарностью о «дудке для шумящих», средневековом пыточном инструменте, применявшемся для наказания плохих музыкантов — дабы неповадно было им наяривать кто в лес, кто по дрова!

* Переводы автора — КС

Cette prison étrange et terrible, considérée comme une branche de la prison du Châtelet, fut créée au XIIe siècle par Philippe Auguste II (1165—1223). A l'époque, elle était ... la prison particulière, de Sa Majesté le Roi.

Philippe Auguste, parfois surnommé le borgne, qui gouverna la France pendant 43 ans (1170—1223), fut un «collectionneur» de terres ainsi qu'un urbaniste et augmenta le pouvoir royal que ce soit sur la capitale ou sur la campagne. Sous le règne du borgne, fut fondée une chancellerie puissante et secrète afin d'identifier les ennemis de la couronne. Pour ces derniers fut construit, ou plutôt creusé, le redouté « caveau des oubliettes » situé en dessous du niveau de la Seine. Là, au lieu des voleurs « habituels », brigands «banals» ou faussaires « communs », en bref de méchants « ordinaires », on pouvait trouver des prisonniers placés là « pour les crimes les plus graves ». C'est à dire, ceux qui avaient porté atteinte à la couronne royale, à la trésorerie où étaient accusés de magie noire — ou enfin, ceux s'étant attaqués à des personnes de sang royal.

Une trappe s'ouvrait sous les pieds du criminel qui était alors précipité dans l'oubliette. Il n'y avait pas de cellules au sens habituel du terme. Au lieu de cela, des grilles étaient encastrées dans les parois des voûtes à des angles improbables, de sorte qu'il soit impossible de se redresser. Recroquevillés, les prisonniers misérables attendaient leur dernière heure sans savoir quand elle viendrait. En effet, ceux-ci étaient jetés dans le « Caveau des oubliettes » sans procès, et, par conséquent, pour une période indéterminée... Personne ne savait exactement quand les vannes seraient ouvertes et les prisonniers simplement submergés par les eaux froides de la Seine toute proche.

Ces cages de fer où « depuis cette époque » des crânes affichent des sourires jaunes et édentés sont exposées aux visiteurs frissonnants du « Caveau des oubliettes ». En avançant le long d'un corridor voûté, le visiteur pénètre dans la salle de garde, transformée en une salle de concert.

Dans cette salle meublée de bancs et de tables en chêne sculpté, des serveuses en bonnets de dentelles et jupes brodées accueillent les visiteurs avec de l'hydromel. Sur la scène, à une place d'honneur, la décoration principale est une véritable « ceinture de chasteté ». Cette « gardienne de la chasteté » était utilisée par les croisés, pour protéger leur honneur en entourant la taille et le bassin de leur épouse pendant qu'ils partaient à la conquête du Saint-Sépulcre.

Voici que surgit du rideau de velours un troubadour en tunique et coiffé d'un large chapeau orné d'une plume et, s'accompagnant au luth, il entonne une ballade médiévale :


Aux marches du palais

Y avait une tant  jolie fille

Elle a tant d'amoureux

Qu'lle ne sait lequel porendre!

C'est un p'tit cordonnier

qu'a eu sa préférenced


Habitant du Quartier Latin, j'étais ici un hôte fréquent, et j'amenais parfois des invités de Moscou avide d'exotisme. Et buvant de l'hydromel, mes amis écoutaient comment « l'apprenti cordonnier » enjôle une illustre dame :


Dame, si tu voulais

Nous dormirions ensemble

Dans un grand lit carré

Orné de soie blanche

Aux quatres coins du lit

Quat's'bouqets de pervenche


Dans un mitan du lit

la rivière est profonde

tous les chevaux du roi

pourraient y boire ensemble!


Le cabaret était autrefois un musée de la torture, où les amateurs de sensations fortes pouvaient accéder directement à la salle des gardes par une porte étroite à côté du comptoir du bar.

Ce musée, installé dans un cachot, donnait accès aux catacombes de Paris. On pouvait trouver dans ce musée de la torture des chaises dentées, des chevalets, des tisonniers ainsi qu'une variété de pinces et autres outils effrayants faits pour déchirer la chair et accompagnés de leurs instructions détaillées.


Parmi les objets exposés, se démarquait un « théâtre de poupées » sur le thème de « crimes et châtiments ». Son créateur, évidemment un prisonnier repenti, fabriqua les scènes ainsi que les personnages avec de la chaux raclée des murs de son cachot.

Voici la première scène : Un brigand vole et tue une frêle vieillarde (coucou Fédor Mihailovic !) Plus loin, le méchant, pris, est torturé. Scène suivante : il est enchaîné en prison. Nouvel épisode : le délinquant tente de s'enfuir, mais est à nouveau rattrapé. Et, enfin, l'épilogue : un bourreau armé d'une hache à côté d'un billot de bois... Un avertissement en image en somme à l'intention des contrevenants.

La pièce maitresse de l'exposition était une guillotine « inoubliable » de 1793. L'invention révolutionnaire du bon docteur Guillotin fut surnommée par le peuple « la Veuve » et la décapitation « hygiénique » qu'elle permettait « épouser la Veuve ». (Un jour lors d'une visite, enhardi, je touchai le plateau sur lequel était étendu « le marié ». Et je vous assure, je ressentis véritablement la peur ! Je retirai immédiatement la main, mais le sentiment d'effroi ne s'estompa pas. Alors, je rinçai honteusement ma paume avec un fond de vin d'une bouteille que quelqu'un avait laissé dans le coin.)

Dans un des vitrines il était possible de lire « la charte des bourreaux» en moyen français :

-       Le bourreau ne pouvait vivre qu'en dehors de la ville, ou dans la prison.

-       Le bourreau, se rendant à l'église, devait obligatoirement se tenir à la place qui lui était réservée.

-       Lorsque les services du bourreau étaient nécessaires pour une exécution, il lui fallait laisser un gant noir à sa fenêtre.

-       Le bourreau obtenait les vêtements des condamnés, excepté sous la ceinture.

-       Le bourreau pouvait s'adonner à des exorcismes.

-       Etc...

Les bourreaux étaient alors considérés comme des parias. La croyance voulait que celui qui touchait le bourreau ou ses armes finirait sur l'échafaud. Et dans les tavernes, l'aubergiste servait le bourreau en tournant sa main dans le sens contraire des aiguilles d'une montre.

Les représentants de cette profession ne prenaient pour femme que les descendantes de familles de bourreau, et la position de bourreau était transmise de père en fils ou vers le mari de sa fille. Et le musée possédait l'arbre généalogique de la dynastie Sanson, lignée héréditaire de bourreau, ayant officié de 1688 à 1847. Lors de la révolution française, le bourreau de première classe, Charles-Henri Sanson exécuta Louis XVI ainsi que Marie-Antoinette. Son fils exécuta Robespierre, et Henri-Clément Sanson bourreau de la septième (et dernière) génération, fut renvoyé lors d'un scandale qu'il avait provoqué après avoir dans un moment difficile, volé la guillotine.

Aujourd'hui le musée des tortures est fermé. Il n'a pas résisté à l'époque du politiquement correct. Au printemps dernier par exemple, la vente aux enchères d'anciens instruments de torture fut interdite à la maison Cornette de Saint-Cyr. La collection était celle amassée par Fernand Meyssonnier, l'un des derniers bourreaux de France. De la fin des années 1950 au début des années 60, il fut encore actif dans ce qu'était à l'époque l'Algérie Française. Meyssonnier exécuta environ 200 condamnés à morts. L'ancien bourreau mourut en 2008.

Les enchères devaient se tenir à Paris le 3 avril 2012, mais le 29 mars, juste avant la vente, le ministère de la culture français mit une interdiction sur celle-ci. Les organisations de défense des droits de l'homme, comme la section française d'Amnesty International, ainsi que la Ligue des droits de l'homme et le mouvement contre le racisme ont dénoncé la vente en la qualifiant de « choquante et immorale ». D'après eux, le gouvernement ne devrait pas autoriser la vente de tels objets à des particuliers. Si ces instruments de tortures ont une valeur historique, leur place est dans un musée ont soulignés les défenseurs des droits de l'homme. Et sous la pression de l'opinion publique, la vente fut empêchée. Et pourtant, nombre de ces instruments sont de véritables chefs d'œuvres, tel un appareil pour arracher l'utérus en bois d'ébène incrusté d'argent et de nacre.

De nos jours, la guillotine du musée des tortures a migré vers le piano-bar « Aux Trois Mailletz». Bar où se réunissent de temps à autres les parisiens russes. Il accueillit entre autres un vernissage de Alexeï Khvostenko ainsi que des peintres abstraits William Brouï et Yekaterina Zoubchenko, représentants vivants de l'école de Paris et élèves d'André Lanskoy.

***

Récemment, le répertoire du Caveau des oubliettes a changé, et on peut maintenant y entendre du rap et du hard-rock d'un niveau assez faible par opposition aux décibels. Et, en écoutant ces mêmes décibels tourmenter les oreilles tel une scie circulaire, on se souvient, presque avec gratitude, du « Tuyau pour bruyant », instrument de torture moyenâgeux utilisé pour châtier les mauvais musiciens, afin de leur faire passer l'envie de jouer, l'un tire à hue, l'autre à dia.

* Texte de la chanson Compagnons de la Marjolaine

7 комментариев

  1. kadet:

    Дорогая Кира! Как всегда — блестящий слог, масса интересной информации. Обязательно туда схожу и поведу друзей из России.

    Владимир Сергеев

  2. Юрий:

    Такое впеталение, что толь ко что вышел Музея пыток. Очень красиво все описали. Спасибо.

  3. ВУ:

    Очаровательно!

  4. казарновский:

    кира очень хорошо написано обязательно загляну спасибо

  5. Арвид:

    Хорогая штучка

  6. Philippe:

    Après vérification (janvier 2015), la guillotine militaire du «Caveau des Oubliettes» ne se trouve pas au piano-bar des «Trois Mailletz» (56, rue Galande). Mais où pourrait-elle être ?

  7. Лана:

    Возможно,гильотина в музее — и сегодня жаль, что она только там, в свете последних событий!!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Отправить сообщение об ошибке
  1. (обязательно)
  2. (корректный e-mail)