Меню

Русский очевидецL'Observateur russeФранцузская газета на русском языке

Меню
суббота, 20 января 2018
суббота, 20 января 2018

На всякий случай

Елена КОНДРАТЬЕВА-САЛЬГЕРО 0:29, 6 января 2014Зарубежная РоссияРаспечатать

Каждый раз, когда в повседневности заканчивается что-то хорошее (а оно с навязчивой постоянностью то там, то здесь заканчивается...), изнанку воспоминаний о нём хочется густо намазать старым канцелярским клеем и прочно прилепить к памяти самой светлой, потёртой временем и отретушированной ностальгией стороной.

A chaque fois que quelque chose de bien arrive à sa fin dans le quotidien (et tout bien arrive à sa fin, ça et là, avec une régularité désespérante...), on est tenté d'enduire le revers de ses souvenirs d'une super-glue et de le coller à la mémoire, bien usée par le temps, mais retouchée par la nostalgie claire et apaisante.

noel-1925

Фото-монтаж из частной коллекции Eltchaninoff : Рождественская елка 1925 г. | Arbre de Noël 1925. Photomontage de la collection de Eltchaninoff

Я не знаю, когда окончательно закрылся русский магазинчик — полуресторанчик, полукулинарийчик на улице Николо. Но знаю, что прожил он там с самой революции, меняя хозяев, клиентов, внешний облик, но не внутреннее содержание. Содержание это, кроме непревзойдённой домашней запеканки с изюмом, блинчиков с мясом и солёных огурцов из настоящего бочонка, травмировало излишнюю эмигрантскую впечатлительность эдаким въедливым чадом всех прошедших через брюзжащую дверь теней, которые так густо напитали пространство, что никакой ремонт не в состоянии соскрести со стен давно прошeдшую грусть.

Когда-то он назывался «Au Régal», был знаменит ровно столько же, что и все окрестные многочисленные «русские уголки»: «Шахерезада» на улице де Ла Тур, ресторан на улице Фостен-Эли, славный своими борщами и пирожками с капустой, «Русский домик» на Пасси, «Мадам Зинзин», на улице Жан-Болонь и другие, вспыхнувшие и угасшие на сквозняках событий.


XVI округ Парижа, как давно известно, сразу после революции изрядно обрусел. По вполне объяснимым, отнюдь не романтическим причинам: отдалённые кварталы, недорогое жильё, близость заводов Рено и Ситроен. He все князья и гранд-дамы в Париже после революции водили такси, подпевали в кабаре и выживали репетиторством. Перебивались как могли, кто на что горазд. Но жили, говорят, сплочённо. Может, потому, что на чемоданах: старались особенно не обустраиваться, думали, большевики ненадолго и скоро домой...

Одна местная изящная старушка с большой теплотой не так давно вспоминала своего «хозяина»: бывший донской казак, начал с такси, но переквалифицировался в парикмахеры. Открыл салон, сам себя назвал «Мишель». Стриг, говорят, из рук вон плохо, но очень нравился дамам. Шарм имел разящий наповал, и в салоне у него всегда было не протолкнуться. Персонал свой любил и пестовал, как родную семью, на Рождество и Пасху всегда устраивал русские обеды, всех приглашал за общий стол — от парикмахерш до уборщиц.

В Шестнадцатом же жило семейство Веры Кузмичёвой, создателей знаменитых чаёв «Kuzmi-tea» и Веры Рахманиновой, племянницы композитора. Сам Рахманинов перед отъездом в Америку пожил с дочерью Татьяной на бульваре Босежур. Чуть дальше, там, где этот бульвар живописно вливается в (тогдашнюю деревню) Отей, на элегантно изогнутой, щедро укрытой зеленью улочке Пьер Герен поселился князь Феликс Юсупов (тот самый!) с красавицей-женой Ириной. Имя его так ценилось в тогдашнем бомонде, что сразу несколько крупнейших парижских отелей предложили чете Юсуповых бесплатный пансион, лишь бы блистать знаменитыми постояльцами. Но, как оказалось, иному русскому человеку честь — отнюдь не лишнее бремя, и Юсуповы так никогда и не приняли подобных интересных предложений.

Чуть дальше, на бульваре Мюра, обосновалась ещё одна знаменитая старушка — певица Мариинского театра Мария Давыдова, непревзойдённая исполнительница «Пиковой Дамы» и «Кармен». Говорят, она в своё время была первой осмелившейся лихо вспрыгнуть на стол, одним испанским жестом задрав пышнейшие юбки, обнажив стройнейшие ноги и вызвав сильнейшую сенсацию. А придумал всю эту мощнейшую постановку, конечно, знаменитейший Серж Лифарь. Обитавший там же, недалеко от всех вышеперечисленных...

Перечислять можно ещё многих и долго перечислять. Так или иначе, получилось, что ходили они по одним и тем же улицам, заглядывали в одни и те же двери, молились в одних и тех же наспех оборудованных церквушках на рю Буало, рю Микель-Анж, рю де Ла Тур, бульваре Эксельманс... И сиживали в одних и тех же уголках. Ели-пили-пели-плыли. Вспоминали. Покупали солёные огурцы и усыхающие, как надежды, пряники.

В течение целых пятнадцати лет моего проживания в XVI округе Парижа в том самом магазинчике на улице Николо — полуресторанчике, полукулинарийчике — перед каждым Рождеством я встречала одну замечательную старушку. Она пила самый обыкновенный байховый чай с лимоном и вся лучилась спокойной добротой. Больше всего на свете она любила пирожки с грибами и капустой, а лучше всего на свете помнила, как справляли всё Новые и Новые года и Рождество в Париже принесённые ветром русских катаклизмов эмигранты. Как все готовились, собирались и грелись вместе одной большой и общей, уже совсем не понятной надеждой.

Она тогда была маленькой девочкой, и ей очень нравилось лепить новые свечечки на ёлку из остатков полусгоревших свечей. На рождественской службе в церкви соседи шептались, узнав в толпе Шаляпина или великую актрису Германову. Пахло хвоей и дымом. Чувствовалось ожидание и тепло. Мать говорила, что какой-никакой год придёт, а всё не четырнадцатый. Четырнадцатый год для России нехорош — или война, или другие беспорядки. Но лучше беспорядки, чем война. Беспорядки кончатся и, может быть, может быть, всё успокоится, уляжется, утрясётся. Нужно только ещё немного подождать... Год шёл 1925. Все ждали. Бродили по сырым парижским улицам, вглядывались в серо-мутные бесснежные облака. Пили чай с лимоном на улице Николо...

Я не знаю, когда окончательно закрылся этот русский магазинчик. И был он не самый любимый, не самый известный, да и вообще, не ахти какой. И, как всё хорошее в жизни, он непременно должен был когда-нибудь закончиться. И старушка была, конечно, не ахти какая. Сколько таких старушек истоптало парижскую мостовую, согнувшись под бременем всем безразличных воспоминаний. Помнила, например, как на макушку рождественской ёлки водружалась у них в семье вовсе не звезда, а весь в золотистых нитях младенец-Христос. Или как делали шарики из ваты в панцирях из папиросной бумаги. Или как крепили на ветвях слепленные из старых свечей свечечки в подсвечничках, скрученных из фольги... Такие вот мелочи, вроде бы, но может, ещё пригодятся? Год идёт 2014. Все чего-то ждут, но это как всегда.

Я на всякий случай решила все самые славные воспоминания густо намазать старым канцелярским клеем и прочно прилепить к памяти самой светлой, потёртой временем и отретушированной ностальгией стороной.

Je ne sais pas quand ferma définitivement la petite boutique russe, mi-resto, mi-traiteur, rue Nicolo. Je sais en revanche qu'elle avait vécu là-bas, depuis la Révolution, changeant de propriétaire, de clientèle, d'aspect, mais non de contenu. Ce contenu, à part son inimitable « zapékanka aux raisins secs » faite maison, ses « blinis fourrés à la viande » et ses cornichons salés puisés dans un vrai tonneau, près de la caisse, traumatisait l'outrancière sensibilité des émigrés par une sorte de suie mentale, invisible et tenace, laissée par toutes les ombres qui avaient traversé ce seuil, en faisant grincer la porte branlante et qui avaient imbibé si fort l'intérieur des lieux qu'aucune rénovation n'est désormais capable de racler des murs la tristesse longtemps révolue.

Il fut un temps, le petit restaurant s'appelait « Au régal » et était tout aussi célèbre que tous les autres « coins russes », nombreux dans les parages : le cabaret « Schéhérazade », rue de la Tour, le restaurant russe chantant la gloire au bortsh et aux pirojki au chou, rue Faustin-Hélie, « la Maisonnette Russe », rue de Passy, « Madame Zinzin », rue Jean-Bologne, et d'autres, fugaces, qui avaient brillé et s'étaient éteints aux courants d'air des évènements.

Comme il est bien connu, le XVIème Arrondissement de Paris se russifia sensiblement après la Révolution. Pour des raisons bien simples, point romantiques : des quartiers excentrés, des loyers modérés, la proximité des usines Renault et Citroën. Tous les princes et Grandes Dames se retrouvant à Paris après le désastre ne conduisaient pas de taxi, ne chantaient pas dans des cabarets et ne vivotaient pas grâce aux leçons particulières. Il y en avait qui s'arrangeaient autrement. Tant bien que mal, à qui mieux mieux. Mais on raconte que tout le monde vivait en grande famille. Peut-être, parce que tout le monde vivait « sur les valises » : on tâchait de ne pas se poser véritablement, on croyait que les bolshéviks ne tiendraient pas longtemps et que l'on pourrait bientôt repartir...

Une petite et gracieuse vieille dame du quartier se souvenait de son « maître » de l'époque : un cosaque du Don, il avait commencé par conduire un taxi, mais se requalifia rapidement en coiffeur, ouvrit un salon, s'appela « Michel ». On dit qu'il coiffait très mal, mais était tout de même « le chouchou de ces dames », qu'il avait un charme fou auquel ne résistait personne et que son salon ne désemplissait pas. Il soignait son personnel, au même titre que sa propre famille, et à Noël ou à Pâques, tous se retrouvaient à sa table, de la première coiffeuse à la dernière femme de ménage.

La famille de Véra Kuzmitchev (les fondateurs de la célèbre maison « Kuzmi-Tea »), tout comme la famille de Véra Rachmaninov (la nièce du grand compositeur), habitaient également dans le XVIème Arrondissement. Serge Rachmaninov lui-même, avant son émigration aux Etats-Unis, avait vécu chez sa fille Tatiana, boulevard Beauséjour.

Un peu plus loin, là où ce boulevard se jette dans le pittoresque quartier (un « village », à l'époque) d'Auteuil, dans la petite rue Pierre Guérin, élégamment sinueuse, abondamment recouverte de verdure, s'installa le non moins célèbre Prince Félix Youssoupof (lui-même !), avec sa beauté de femme, Irina. Leur nom était si prestigieux aux yeux de tout le beau monde de l'époque, que plusieurs hôtels renommés avaient proposé au couple Youssoupov une pension gratuite, pourvu d'avoir ce nom dans leurs registres et à leur palmarès. Mais, il se trouva que certains Russes ne considèrent point l'honneur comme un fardeau inutile et les Youssoupov n'acceptèrent jamais de telles propositions.

Un peu plus loin encore, boulevard Murat, habitait une autre vieille dame célèbre, la cantatrice du Mariinsky, Maria Davidova, l'incomparable interprète de «La Dame de Pique » et de « Carmen ». On raconte qu'elle avait été la première ayant osé sauter sur une table, en relevant ses amples jupes espagnoles, en dénudant ses longues jambes splendides et en créant ainsi une inoubliable ovation se muant en une sensation. Cette puissante mise en scène était bien entendu une création originale du scandaleux et célébrissime Serge Lifar. Qui, par ailleurs, habitait non loin de là, lui aussi.

On pourrait encore énumérer beaucoup de célébrités russes du XVIème et en énumérer longtemps. Il se trouva qu'elles piétinaient toutes les mêmes rues, jetaient des regards dans l'entrebâillement des mêmes portes, priaient dans les mêmes petites églises, créées à la hâte, dans le souffle de l'exode : rue Boileau, rue Michel-Ange, rue de la Tour, boulevard Exelmans...Elles se regroupaient dans les mêmes coins, mangeaient, buvaient, chantaient, restaient à flot. Elles se souvenaient. Elles achetaient des cornichons salés et des pains d'épices qui se desséchaient comme des espoirs...

Durant quinze ans de ma vie dans le XVIème Arrondissement de Paris, dans cette petite boutique rue Nicolo, mi-restau, mi-traiteur, à chaque Noël, j'avais le bonheur de rencontrer une petite vieille dame formidable. Elle buvait le plus ordinaire thé noir au citron et elle irradiait tout simplement une bonté claire et tranquille. Plus que tout au monde, elle aimait les pirojki au chou et aux champignons et mieux que tout au monde, elle se souvenait comment fêtaient de Nouveaux Jours de l'An et Noël les émigrés emportés à Paris par le vent des cataclysmes russes. Comment on se préparait, se réunissait et se réchauffait ensemble auprès d'un grand et commun espoir, de plus en plus éphémère.

Elle était alors une petite fille et aimait surtout fabriquer de petites bougies avec les restes des vieux cierges. A l'église, tout le monde chuchotait, ayant reconnu dans la foule Chaliapine ou la grande actrice Germanova. L'air sentait le sapin et le feu de bois, la chaleur et l'attente. Sa mère disait que, quelle que soit l'année à venir, elle sera mieux que l'année 14. L'année 14 n'est pas bonne pour la Russie — soit, la guerre, soit les troubles. Mais vaut mieux les troubles que la guerre. Les troubles s'apaiseraient et peut-être, peut-être — tout se dégagerait, se calmerait, s'arrangerait. Il faut juste attendre un peu, encore un peu...

C'était à l'époque l'an 1925. Tout le monde attendait. On piétinait les rues humides de Paris, on scrutait des nuages gris, maussades, sans neige. On prenait du thé au citron, rue Nicolo...

Je ne sais pas quand ferma définitivement cette petite boutique, mi-restau mi-traiteur. Elle n'était ni la plus célèbre, ni la mieux aimée et à tout dire, elle était très quelconque. Mais comme toutes les bonnes choses dans la vie, elle devait forcément disparaître un jour. Et la vielle dame, bien évidemment, à regarder de près, était quelconque. Combien étaient- elles, ces vieilles dames à arpenter le pavé parisien, pliées sous le fardeau des souvenirs qui n'intéressent personne ?

Elle se rappelait, par exemple, qu'au faîte du sapin, on mettait dans sa famille non une étoile, mais l'enfant Jésus, tout emmailloté de fils argentés. Ou bien, comment on fabriquait des boules de Noël, avec du coton enveloppé dans du papier des boîtes à cigares. Ou encore, comment on installait sur les branches odorantes les petites bougies faites avec les restes de vieux cierges, dans des mini-bougeoirs en papier alu...

Des bricoles, n'est-ce pas, mais qui probablement pourraient encore servir ? Arrive l'année 2014. Tous attendent quelque chose. Mais cela, c'est comme d'habitude.

A tout hasard, j'ai décidé d'enduire de glue le revers de tous les souvenirs les plus doux, les plus clairs et de les coller à la mémoire, usée par le temps, mais retouchée par la nostalgie apaisante.

13 комментариев

  1. Mironov Marino:

    Я давно уже перестал мазать клеем ностальгию. Калейдоскоп изменений в Питере прикрепили к вентилятору. Все меняется с мгновенной быстротой. Булочная — кафе — китайский ресторан — сигареты — опять булочная... Ничего традиционного устоявшегося. Не придешь и не поговоришь со знакомым продавцом о погоде, не спросишь о здоровье супруги. С завистью смотрю на английские пабы, в которых еще Кромвель тяпнул пивка.

  2. Элеонора К.:

    Ясное, чистое, ностальгическое. Понравилось! Это очень важная мысль, что Богу важна каждая такая старушечка, и даже каждая свечечка, слепленная нами из остатков старых свечей. Главное, чтобы она теплилась.

  3. Вельда:

    Читала как-то крупно, как роман, при этом — на одном дыхании, а вот уже и всё — конец последнего абзаца, закончилось внезапно, как всё хорошее кончается. Какая-то тревога появилась в связи с числом 14, с годом наступившим, нет, не верно, не хочу, избыть её мне нужно, всё, ушла.

    Так и видишь эти улочки, магазинчики, ресторанчики, людей — вереницей лиц, каких-то тех, не нынешних уже. И для кого-то тоже скоро стану старушечкой начала века, с теплом ли помянутой?..

  4. H.K.M.:

    Bonheur de vous lire Elena! Bonheur des souvenirs. La petite vieille comme ma grand mère (qui, elle, était noble!), Chaliapine (qui hurlait, me racontait mon père, dans le téléphone de mon grand père, pharmacien à Moscou avant 1917, pour être servi plus vite), les gâteaux de choux (qui n'ont plus jamais eu le même goût à partir de la mort de ma grand mère en 1963!)... Que de souvenirs — délicieux et émouvants- vous avez réveillés!

    Merci encore et très bonne année!

    Hélène

  5. Jean Pierre Kramoroff:

    C'est vrai, la nostalgie nous etreint en pensant a tous les lieux que nous avons connus, et qui ont disparu, ainsi que tous les êtres disparu .Elena, faites nous encore de beaux articles, comme celui'ci.

    Et bonne année 2014.

  6. КС:

    В 90-е годы ресторанчик AU REGAL был присяжным местом достословного Тайванчика, россискийх мафиози всех мастей и разных прочих олигархов. Там сиживали Ален Делон, Ба риджит Бардо справляла там свадьбу...

    Вообще экзотическое было местечко.

    Он закрылся в конце прошлого 1000-летия.

  7. автор - КС:

    Огромное спасибо за информацию, я очень надеялась, что кто-нибудь подскажет хоть что-нибудь об этом местечке. Я не бывала там ровно десять лет, перед Рождеством поехала и получила...не в бровь, а в глаз.Вот и жалуюсь ошалелым экспромтом.

    Спасибо всем!

  8. КС - автору:

    Оьращайтесь

  9. Нина Фриэдэль:

    Елена, понравилось, Спасибо.

    Живу на Отей больше 20 лет. Мой супруг всю жизнь. Скоро ему 60. Много рассказывал о Русских , проживавших по соседству в этом районе, какими были, что делали... Чистя старенькую иконку дома, увидела с обратной стороны надпись красивым почерком той далекой старины : « ...Андрею ... от крестного...» Все прочитать не удалось, стерлось. И где сегодня тот борщ ,что ел мой супруг в детстве, приготовленный теми , нашими русскими, борщ, где « ложка стояла и рядом пирожок с мясом лежал»...

    Хотелось бы с Вами, соседка, Елена встретиться. Можно?

  10. Arvid:

    Милая статья

  11. автор:

    Дорогая Нина! Я очень рада, что самые светлые люди и вещи не оставляют равнодушными и наше, и предыдущее, и даже (всё может быть!) последующее поколение. Сама я уже 10 лет не живу в Париже (не могу написать «увы», поскольку, осуществила давнюю мечту «в деревню, в глушь», не то чтобы в Саратов, но недалеко от Фонтенбло. Из 15 лет парижской жизни, почти три года прошли под боком церкви Auteuil, напротив которой был замечательный книжный магазин...и он теперь не тот, хозяйка сменилась, секрет утерян...

    автор Ещё раз спасибо всем!

  12. AS:

    J'ai ressenti en lisant votre article, chère Eléna, une certaine nostalgie m'envahir même si je n'ai pas connu ces personnes ni ces lieux mais vos descriptions ont un tel ressenti que je crois m'y promener !

    Quel que soit le sujet choisi, je suis toujours très intéressée par vos écrits. Continuez, SVP...

    En espérant également que 2014 soit une année clémente pour nous tous. Je prends un peu de votre glu pour mes propres souvenirs, c'est une excellente idée. AS

  13. WANG A:

    Chère Elena,

    Ta plume fait vivre ou revivre un Paris méconnu. C'est vrai qu'il y a eu et qu'il y a autant de Paris que d'exilés qui posent leur valise dans notre capitale. J'aime à croire que c'est pour cela qu'on l'appelle la ville des Lumières. Celle de toutes les petites mémoires que les déracinés tentent de garder allumées en ouvrant au détour d'une rue ou d'une petite place, une petite boutique, une gargote, fidèle image de la nostalgie de chez eux, de leur culture, de leur gastronomie.

    Merci pour ce beau voyage.

    Et excellente année 2014, celui du cheval de bois... ( un manège d'antan...)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Отправить сообщение об ошибке
  1. (обязательно)
  2. (корректный e-mail)