Меню

Русский очевидецL'Observateur russeФранцузская газета на русском языке

Меню
среда, 22 ноября 2017
среда, 22 ноября 2017

Пресса на французском в императорской России

Беседовала Анна Иванова 0:03, 6 октября 2015Наши встречиРаспечатать

Распространение французской культуры и языка в российском обществе XVIII — XIX веков общеизвестно. Многие дворяне не только говорили и читали на французском, но даже думали на нем. Кроме того, в российских городах проживало немало французов-эмигрантов.

Tout le monde connaît l'influence de la culture et de la langue françaises dans la société russe des 18ème et 19ème siècles. Beaucoup de nobles non seulement parlaient et lisaient en français, mais ils pensaient également dans cette langue. D'autre part, un certain nombre d'émigrés français vivaient dans les villes russes.

JOURNAL DE PETERSBOURG

Поэтому неудивительно, что в начале XIX века, наряду с газетами и журналами на русском языке, в России стали выпускать издания на французском. Выходили они в трех городах: Петербурге, Москве и Одессе.
О том, что это были за издания и о чем они писали, «Русский очевидец» побеседовал с Наталией Михайловной Сперанской, заведующей научным центром «Библиотека Вольтера» Российской национальной библиотеки и автором диссертации об одной из этих газет.

Наталия, расскажите, какие газеты выходили в России в означенное время?
Прежде всего, надо сказать, что периодика на французском языке (журналы) выходила в России и в XVIII веке, причем

первый из них, Caméléon littéraire, выходил одновременно с первым русским литературным журналом, «Ежемесячными сочинениями» – и даже чуть раньше.

Другое дело, что в XVIII веке читателей у этих изданий было гораздо меньше и сами они были очень недолговечны.
А в первой трети XIX века в России на французском языке выходило два типа изданий: для специалистов и для широкой публики. Первые включали в себя записки Академии наук, «Журнал путей сообщения» и еще несколько. Вторые – это официальная газета, выпускавшаяся министерством иностранных дел, наиболее известная под названием «Journal de St. -Pétersbourg», и еще одна, печатавшаяся под надзором властей, на этот раз местных – «Journal d’Odessa». Было еще два частных издания, которые выходили всего по нескольку лет: это журнал «Bulletin du Nord» в Москве и газета «Le Furet» (а позже «Le Miroir») в Петербурге.

Каковы были условия в России для издания иностранных газет?
– Издания на французском языке как будто находились под тем же жестким цензурным гнетом, что и русские, но все же, поскольку французский язык сужал их аудиторию, им разрешалось немного больше. Например, только в «Journal de St. -Pétersbourg» была напечатана речь Николая I, обращенная к депутатам Варшавы в 1835 году. Это выступление, в котором царь угрожал полякам репрессиями и называл Россию единственной могущественной державой среди погруженной в смуту Европы, вызвало на Западе скандал и не печаталось в России на русском языке до 1872 года. Подобным же образом после Июльской революции «Le Furet» позволял себе, хоть и под видом анекдотов, некоторые известия о ней, что было строжайше запрещено русским неполитическим изданиям.

– О чем писали французские издания в России?
– «Journal de St. -Pétersbourg» печатал преимущественно официальные известия, внутренние и внешние. Внутренние часто ограничивались сообщениями о перемещениях двора и производстве чинов. В издании преобладали заграничные известия. Но они в основном заимствовались из иностранных газет и при этом были необыкновенно сухи и кратки. «Journal de St. -Pétersbourg» целыми полосами перепечатывал прения в английском парламенте и во французской палате депутатов (при этом не по острым международным, а по сугубо внутренним вопросам этих стран). Острые политические события освещались в газете очень тенденциозно. Так, по поводу Июльской революции 1830 года А.И. Тургенев писал, что если бы кто-то захотел черпать известия о ней только из «Journal de St. -Pétersbourg», то решительно ничего понять было бы невозможно.

– Как же при таком явном приоритете заграничных вестей освещались российские события?
– Здесь можно привести два примера. 7 ноября 1824 года произошло самое страшное наводнение в истории Петербурга, когда вода поднялась на четыре метра, погибли сотни людей и произошли большие разрушения. В вышедшем после этого номере газеты «Conservateur impartial», предшественницы «Journal de St. -Pétersbourg», объявление о наводнении было напечатано на четвертой странице газеты, после трех страниц заграничных новостей. Еще удивительнее выглядела газета министерства иностранных дел через год, когда пришло известие о кончине в Таганроге Александра I:

о причине траурной рамки – смерти российского императора – читатели узнали только на третьей странице.

– А что можно сказать о других французских газетах в России?
– «Journal d’Odessa» был гораздо более живым, не таким засушенным, как «Journal de St. -Pétersbourg», но со специальным коммерческим уклоном, со статьями по сельскому хозяйству. При этом здесь были и театральные рецензии, и сообщения об археологических находках богатого древностями причерноморского края, иногда литературные статьи. Журнал «Bulletin du Nord», выходивший в Москве в 1828 и 1829 годах, печатал статьи о русской истории, современной российской словесности и ее истоках, переводы стихов и прозы. Иногда журнал вступал в диалог с другими изданиями и авторами, например, отвечая на статьи в «Journal de St. -Pétersbourg» или обращаясь к А. С. Пушкину с пожеланием – как делали и другие журналисты – воспеть российские победы в войне с Персией.

– Газеты, о которых мы говорим, выходили в России языке, по сути чужом для ее жителей. На какую же аудиторию ориентировались издания?
— Ну, назвать французский чужим для образованной части общества никак нельзя. По переписке этого времени видно, что для многих – например, для женщин дворянок это определенно так – русский был языком обиходного общения, а всё, что касалось светской жизни и умственной сферы, мыслилось и говорилось только по-французски. «Литературная газета» Пушкина–Дельвига в одной из своих статей назвала читателей «Le Furet» «русско-французской публикой». Переводы русских литературных произведений, сопровождавшиеся объяснением имен, названий и реалий, могли быть адресованы только французскому читателю. Это для него редактор «Le Furet» объяснял, например, что «Дуня» – краткая форма имени «Евдокия», а «le télègue» – крестьянская повозка. При этом в анонсах и коммерческих объявлениях названия книг и товаров часто приводились только по-русски. Другие статьи – рецензии на спектакли русского театра, критические разборы русских книг – кажутся предназначенными только русским читателям, но все это могло быть интересно также и французам, живущим в России и владеющим русским языком.

– Неужели чтение о родной культуре на чужом языке было настолько обычным делом?
– В начале XIX века для многих дворян читать по-французски было просто привычнее, чем по-русски. В этом плане примечательно циркулярное письмо министерства иностранных дел, сообщавшее о начале издания «Journal de St. Pétersbourg». В этом документе, вероятно составленном кем-то из чиновников министерства, а потом отредактированном рукой министра иностранных дел Карла Нессельроде, изначально сообщалось, почему газета будет выходить по-французски:

«…печатая наиболее достойные внимания известия на самом распространенном в мире языке»

– но Нессельроде вычеркнул это уточнение. Получается, что для российского министра иностранных дел «русская публика» состояла из тех, для кого естественно было знакомиться с новостями на французском языке (это было дворянство и часть чиновничества).

– Что нового привнесли французские издания в русскую печать?
– «Le Furet» стала одной из первых газет, где главным разделом являлись обзоры театральных спектаклей (петербургской французской и итальянской трупп). Театральные рецензии были новостью в тогдашней русской печати, до 1828 года они были фактически под запретом. А поскольку императорская французская труппа занимала особое положение – Николай I очень интересовался ее постановками (в основном комедий и водевилей), – появление частной газеты с постоянной рубрикой, включавшей критику этих актеров, было удивительно. Вероятно, надо доверять воспоминаниям мемуариста, который писал, что «Le Furet» «имел счастье быть читаемым постоянно государыней императрицей». В конце 1830 года начальнику III Отделения, а возможно, и самому императору, не понравилась появлявшаяся в «Le Furet» критика одной из французских актрис, и редактору запретили печатать театральные рецензии.

– Материалы о французской и итальянской труппах все же больше относятся к заграничной действительности. А как издание участвовало в жизни русского общества?
— Почему к заграничной действительности? В Петербурге был театр — в 1833 году для него было построено специальное здание, Михайловский театр, который на протяжении всего XIX века четыре раза в неделю давал представления на французском языке и три раза – на немецком. И собирал полный зал. Что же касается участия этих изданий в русской культурной жизни, то «Le Furet», например, открыл рубрику «Эхо русской литературы» и попытался включиться в журнальную полемику. С этим связан один эпизод, когда «Le Furet» вмешался в литературный скандал вокруг Пушкина и издателя журнала «Московский телеграф» Николая Полевого. Это был один из моментов спора о «литературной аристократии», история, в которой Пушкин, надо признаться, повел себя не самым благородным образом в отношении Полевого, и поддержал вместе с Дельвигом в их «Литературной газете» слух о том, что Полевого побили палками, и к тому же заслуженно. Реагируя на этот не очень красивый выпад «Литературной газеты», «Le Furet» выступил в защиту московского литератора, тем более энергично, что Полевой принадлежал к купеческому сословию.

А издатель «Le Furet» – как почти все иностранцы, посещавшие Россию в XVIII и XIX веке – жаловался на неразвитость в России третьего сословия и считал необходимым поддерживать его всеми способами.

– Как франкоязычные издания знакомили зарубежных читателей с Россией?
– Приступая к изданию «Journal de St. -Pétersbourg», министерство иностранных дел намеревалось «дать внешним читателям сведения о внутреннем состоянии Империи, о распоряжениях нашего правительства, а также обо всем, что могло бы свидетельствовать в глазах Европы об истинных успехах цивилизации в России». Это обещание выполнялось очень слабо, а затем о нем и вовсе забыли. Несколько рецензий сообщали о новинках российской словесности – сочинениях И. И. Козлова, И. И. Дмитриева и И. А. Крылова, и содержали обширные цитаты на русском языке. Но в 1829 году оригинальные статьи о русской культурной жизни прекратились в «Journal de St. -Pétersbourg» на целых двадцать лет, до середины 1850-х годов. На это сетовал журнал «Сын Отечества», говоря о том, что газета, которая могла бы стать «провозвестницей славы России», теперь составляется лишь из вырезок иностранных журналов и газет.

– Почему же в российских изданиях, хоть и выходивших на французском языке, было так мало материалов о России?
– С одной стороны, виной были цензурные заслоны. Для официальной печати, например, для «Journal de St. -Pétersbourg», литература представлялась малоуместной. Но с другой стороны, видимо, прав был «Сын Отечества», когда обвинял русских литераторов в нерадении о пропаганде отечественной словесности для европейцев, будь то даже живущие в России французы: «Послушать в обществах – так у нас все французы да французы, а как писать для прославления отечества, так каждый назад с возражением: ce n’est pas mon affaire! je suis extrêmement occupé – и марш в котильон!»

Ainsi, il n'est pas étonnant de constater qu'au début du 19ème siècle, à côté de journaux et magazines en langue russe, d'autres commencèrent à être imprimés en français. On pouvait les trouver dans les trois villes de Saint-Pétersbourg, Moscou et Odessa. De quel type de journaux s'agissait-il et de quoi parlaient-ils, c'est ce dont l'Observateur Russe s'est entretenu avec Natalia Mikhaïlovna Speranskaïa, directrice de la bibliothèque Voltaire (de la bibliothèque nationale russe) et auteur d'une thèse portant sur un de ces journaux.

Natalia, dites-nous, quels types de journaux étaient alors imprimés en Russie ?

Avant tout, il convient de préciser que des périodiques en français (journaux) étaient édités dans la Russie du 18ème siècle et le premier d'entre eux, le Caméléon littéraire, fut imprimé en même temps que le premier magazine littéraire russe les écrits mensuels, voire même un peu avant. Ensuite, il faut savoir qu'au 18ème siècle, les lecteurs de ce type de publications étaient moins nombreux et très éphémères.Puis, dans le premier tiers du 19ème siècle, apparurent deux types de publications : celles pour les spécialistes et celles pour le grand public. Les premières comprenaient les articles de l’Académie des sciences, du « Magazine des voies de communication » et d’autres. Les secondes étaient publiées dans le journal officiel, édité par le Ministère des Affaires étrangères, plus connu sous le nom de « Journal de Saint-Pétersbourg », mais aussi dans un autre journal placé sous l’égide des autorités locales cette fois, le « Journal d’Odessa ». On trouvait également deux publications privées, qui parurent pendant à peine quelques années : le magazine « Le Bulletin du Nord » de Moscou et le journal « Le Furet » (qui devint plus tard « Le Miroir ») à Saint-Pétersbourg.
Quelles étaient les conditions de parution pour les journaux en langues étrangères en Russie?

Il semble que les parutions en français se trouvaient sous le joug d’une censure aussi stricte que les parutions en russe, mais malgré tout, dans la mesure où la langue française réduisait leur lectorat, on les laissait un peu plus libres. Par exemple, seul le journal de Saint-Pétersbourg put reproduire le discours de Nicolas 1er, adressé aux députés de Varsovie en 1835. Ce discours, dans lequel le tsar menaçait les Polonais de répressions et déclarait la Russie comme le seul Etat puissant dans une Europe plongée dans la confusion, fit scandale en Occident et ne parut pas en Russie, ni en langue russe, avant 1872. De la même façon, après la révolution de Juillet, le Furet put se permettre, sous couvert de la plaisanterie, d’évoquer le sujet, ce qui était strictement interdit dans les publications apolitiques russes.

De quoi traitaient les publications françaises en Russie ?
Le Journal de Saint-Pétersbourg traitait principalement d’affaires officielles, intérieures et extérieures. Les affaires intérieures se résumaient souvent à des communications sur les déplacements de la Cour et sur la création de nouveaux rangs de la noblesse. On y trouvait essentiellement des nouvelles de l’étranger. Mais elles provenaient principalement de journaux étrangers et restaient donc particulièrement neutres et succinctes. Le Journal de Saint-Pétersbourg reproduisit par bandes entières les débats du Parlement Anglais et de la Chambre des députés française (évitant de cette manière les questions internationales délicates en traitant exclusivement de questions internes à ces pays). Les événements politiques sensibles étaient traités dans ce journal de manière très orientée. Ainsi, en parlant de la révolution de Juillet, Tourgueniev écrivit en 1830 que si quelqu’un essayait de reconstituer les événements de cette dernière seulement à partir du Journal de Saint-Pétersbourg, il serait résolument impossible d’y comprendre quoi que ce soit.

Comment, avec une priorité aussi clairement accordée aux affaires étrangères, les événements russes étaient-ils couverts ?

On peut évoquer ici deux exemples. Le 7 novembre 1824 eut lieu la plus terrible crue dans l’histoire de Saint-Pétersbourg : l’eau monta de quatre mètres, des centaines de personnes périrent et beaucoup de bâtiments furent détruits. Dans le numéro qui suivit du Conservateur Impartial, prédécesseur du Journal de Saint-Pétersbourg, on évoquait la crue sur la quatrième page du journal, après trois pages consacrées aux nouvelles de l’étranger. Un an après, il fut encore plus surprenant de lire le journal du Ministère des Affaires Etrangères, au moment où l’on apprit le décès d’Alexandre 1er à Taganrog : les lecteurs n’apprirent les causes de sa mort – la mort de l’Empereur russe – qu’à la troisième page !

Que pouvez-vous nous dire au sujet des autres journaux français de Russie ?

Le Journal d’Odessa était bien plus vivant, bien moins austère que le Journal de Saint-Pétersbourg, mais il était spécialement orienté vers le commerce, avec des articles portant sur l’agriculture. On y trouvait des critiques de théâtre et des articles sur les découvertes archéologiques riches en antiquités de la région de la Mer Noire, parfois des articles littéraires. Le journal le Bulletin du Nord, qui parut à Moscou entre 1828 et 1829, imprimait des articles sur l’histoire russe, sur la littérature moderne et ses origines, des traductions de poésie et de prose. Parfois, le journal engageait le dialogue avec d’autres publications et d’autres auteurs, en répondant par exemple à des articles parus dans le Journal de Saint-Pétersbourg ou bien en s’adressant à Pouchkine avec le souhait – exprimé par d’autres journalistes – de le voir chanter la victoire russe en Perse.
Les journaux dont nous parlons paraissaient en Russie dans une langue étrangère à ses habitants ? A quels lecteurs s’adressaient donc ces publications ?

Il ne faut surtout pas considérer la langue française comme étrangère à la couche cultivée de la société. Si l’on regarde la correspondance de cette époque, on voit que pour beaucoup – par exemple, pour les femmes de la noblesse c’était particulièrement vrai – le russe était la langue de la communication quotidienne et pour tout ce qui touchait à la vie mondaine et aux sphères intellectuelles, on pensait et on s’exprimait uniquement en français. La Gazette littéraire de Pouchkine et Delvig, dans un de ses articles, qualifia les lecteurs du journal le Furet de « public russo-français ». Les traductions d’œuvres littéraires russes, accompagnées d’explications sur les noms propres, les dénominations et certaines réalités, ne pouvaient être adressées qu’à un lecteur français. C’est pour lui, par exemple, que le rédacteur en chef du Furet expliqua que « Dounia » était le diminutif de « Evdokia » et le « télègue », un chariot de paysan. En même temps, dans les annonces et les publicités commerciales les noms de livres et de marchandises étaient souvent écrits en russe uniquement. Les autres articles, critiques de spectacles en russe ou de livres en russe, semblaient s’adresser uniquement aux lecteurs russes, mais pouvaient aussi bien intéresser les Français vivant en Russie et parlant russe.

Lire dans une langue étrangère au sujet de sa propre culture était-il quelque chose de si habituel ?

Au début du 19ème siècle, lire en français était pour beaucoup de nobles simplement plus habituel que de lire en russe. La circulaire du ministère des affaires étrangères annonçant la parution du Journal de Saint-Pétersbourg est de ce point de vue remarquable. Dans ce document, vraisemblablement composé par un fonctionnaire du ministère et ensuite rédigé de la main du ministre des affaires étrangères Karl Nesselrode, il fut initialement expliqué pourquoi ce journal serait édité en français : « […] pour imprimer les nouvelles les plus dignes d’intérêt dans la langue la plus répandue au monde ». Mais Nesselrode retira cette précision. Cela signifiait que pour le ministre des Affaires Étrangères, le « public russe » se composait de ceux pour qui il était naturel de s’informer en français (c’est-à-dire les nobles et une partie des fonctionnaires).

Qu’est-ce que les éditions en français ont apporté de nouveau dans la presse russe ?

Le Furet devint l’un des premiers journaux où la présentation des spectacles de théâtre (troupes pétersbourgeoises, françaises et italiennes) constituait la rubrique principale. Les critiques de théâtre étaient une nouveauté dans la presse russe de l’époque : jusqu’en 1828, elles furent en effet interdites. Et dans la mesure où la troupe impériale française occupait une place à part – Nicolas 1er s’intéressait beaucoup à leurs spectacles (essentiellement des comédies et des vaudevilles) – il était surprenant de voir apparaître des journaux privés avec des colonnes régulières comprenant des critiques de ces acteurs. Il faut sans doute faire confiance aux souvenirs du mémorialiste qui écrivit que le Furet avait le privilège d’être lu par l’impératrice en personne. A la fin de l’année 1830, le chef du troisième département, et peut-être même l’Empereur lui-même, n’apprécièrent guère de voir apparaître dans le Furet une critique au sujet d’une des actrices françaises et le rédacteur en chef n’eut alors plus le droit d’éditer de critiques de théâtre.

Les sources d’inspiration des troupes italiennes et françaises avaient davantage un rapport avec une réalité étrangère. Comment l’édition, elle, prenait-elle part à la vie de la société russe ?

Pourquoi une réalité étrangère ? A Saint-Pétersbourg, il y avait un théâtre pour lequel, en 1933, l’on construisit un bâtiment spécial, le théâtre Mikhaïlovski. Durant tout le 19ème siècle, celui-ci donna quatre fois par semaine des représentations en français et trois fois par semaine en allemand. Il faisait salle comble. En ce qui concerne la participation de ces éditions à la vie culturelle russe, le Furet, par exemple, créa une rubrique « échos de la littérature russe » et s’essaya à la polémique journalistique. De là découle un épisode lors duquel le Furet se mêla d’un scandale littéraire autour de Pouchkine et de l’éditeur du magazine le Télégraphe de Moscou, Nicolaï Polevoï. Ce fut l’un des épisodes de la polémique autour de « l’aristocratie littéraire », histoire dans laquelle Pouchkine, il faut l’admettre, ne fut pas très courtois à l’égard de Polevoï et fit courir le bruit avec Delvig, dans leur Gazette littéraire, selon lequel Polevoï s’était fait fustiger et que c’était mérité. Réagissant à cette attaque pas très régulière de la Gazette Littéraire, le Furet vola au secours du littérateur moscovite, d’autant plus vigoureusement que Polevoï appartenait à la classe marchande. L’éditeur du Furet – comme presque tous les étrangers visitant la Russie aux 18ème et 19ème siècles – déplorait que cette troisième classe soit si peu développée et estimait qu’il était indispensable de la soutenir par tous les moyens.

De quelle manière les parutions en français ont-elles permis aux lecteurs étrangers de se familiariser avec la Russie ?
En éditant le Journal de Saint-Pétersbourg, le Ministère des Affaires étrangères voulait « donner au lecteur d’ici des informations sur l’état intérieur de l’Empire, sur les décisions de notre gouvernement et aussi sur tout ce qui pouvait témoigner, aux yeux de l’Europe, des réels progrès de la civilisation russe. » Cette promesse ne fut pas réellement tenue et par la suite, elle fut totalement oubliée. Quelques critiques évoquèrent les nouveautés de la littérature russe – les poèmes de Kozlov, de Dmitriev et de Krylov – et comprenaient des citations entières en russe. Mais en 1829, les articles originaux en russe disparurent du Journal de Saint-Pétersbourg pour 20 ans, et ne réapparurent que dans les années 1850. Le magazine Le Fils de la Patrie le déplora, déclarant que ce journal, qui aurait pu devenir « le héraut de la gloire de la Russie », n’était plus maintenant qu’un ensemble de coupures de journaux et de magazines étrangers.

Pourquoi donc dans les parutions russes, et même dans celles publiées en français, trouvait-on si peu de sujets sur la Russie ?

D’une part, la censure et ses barrières étaient responsables. Pour les publications officielles, comme le Journal de Saint-Pétersbourg, la littérature était secondaire. Mais d’autre part, le Fils de la Patrie avait visiblement raison lorsqu’il accusait les hommes de lettres russes de négliger la promotion de la littérature russe auprès des européens, et même auprès des Français vivant en Russie : « Ecoutez autour de vous – que des Français et encore des Français et lorsqu’il s’agit d’écrire pour la gloire de la Patrie, ils protestent tous : « Ce n’est pas mon affaire ! Je suis extrêmement occupé ! », et ils retournent à leur marche-cotillon. »

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Отправить сообщение об ошибке
  1. (обязательно)
  2. (корректный e-mail)