Меню

Русский очевидецL'Observateur russeФранцузская газета на русском языке

Меню
пятница, 28 июля 2017
пятница, 28 июля 2017

Радио Ватикана и русские тексты Иоанна Павла II

Беседовала Дарья АЛЕКСАНДЕР0:45, 24 марта 2015Наши встречиРаспечатать
У отца Клода Робине исключительная биография. Русский язык он начал изучать в Бельгии, а белорусский язык в Риме. В Бельгии он учился теологии и вступил в орден иезуитов. А в Риме работал на радио Bатикана и стал настоятелем русского католического храма святого Антония Великого. Писал тексты для Иоанна Павла II. Огромное количество судеб: католиков и православных, коммунистов и аристократов стали частью его собственной жизни.
Le Père Claude Robinet a une biographie d’exception. Il a commencé à apprendre le russe en Belgique et le biélorusse à Rome. Il a fait ses études de théologie en Belgique et intégré l’Ordre des Jésuites. Il a ensuite travaillé pour la radio Vatican à Rome, où il est devenu recteur de l’Eglise catholique russe St-Antoine-Le-Grand. Il a rédigé des textes pour Jean-Paul II. Une incroyable quantité de destins — catholiques et orthodoxes, communistes et aristocrates- , sont devenus une partie de sa propre vie.

Отец Клод с папой Иоанном Павлом Вторым и кардиналом Пупаром

Как вы начали изучать русский язык и заинтересовались русской культурой?

Я родился в маленькой деревне на юге Бельгии. Там в школе была библиотека. В библиотеке было мало книг, и я всегда читал одну и ту же книгу. Это были русские сказки. А еще у меня был маленький радиоприемник. Один раз я услышал по радио литургию, и отец мне сказал, что это литургия на церковнославянском языке. Он знал это потому, что пять лет сидел в немецком лагере, а там были и сербы, и русские.

Когда мне исполнилось 17 лет, я начал посещать монастырь Шеветонь. Это католический монастырь, но служат там по-церковнославянски и по-гречески. Это мне понравилось, я даже думал, что стану монахом в этом монастыре. Но я начал учиться в Намюрском Университете на факультете философии.

 Еще я посещал уроки русского языка, а там был старый иммигрант, князь Мстислав Борисович Старосветский. Он преподавал русский язык. У нас был учебник, и там было написано, как надо поприветствовать преподавателя. Я посмотрел, как написано в учебнике и сказал Мстиславу Борисовичу: «Добрый вечер, товарищ учитель!» Он мне сказал: «Это в первый и в последний раз!»

Comment avez-vous commencé à apprendre le russe et vous êtes-vous intéressé à la culture russe ?

Je suis né dans un petit village du sud de la Belgique. Dans l’école il y avait une bibliothèque. Dans la bibliothèque il y avait peu de livres, et je lisais toujours le même. C’était des contes russes. J’avais aussi un petit transistor radio. Un jour, j’ai entendu à la radio une liturgie, et mon père m’a dit qu’il s’agissait d’une liturgie en slavon d'église. Il le savait parce qu’il avait été prisonnier pendant cinq ans dans un camp allemand, et il y avait là-bas des serbes et des russes.

Quand j’ai eu 17 ans, j’ai commencé à fréquenter le monastère Chevetogne. C’est un monastère catholique, mais l’office y est en slavon et en grec. Cela m'a plu, et j’ai même pensé devenir moine dans ce monastère. Mais j’ai commencé à étudier à l’université de Namur à la faculté de philosophie.

Je me rendais aussi à des cours de russe. Il y avait là un vieil immigrant, le prince Mstislav Borissovitch Starosvietsky. Il enseignait le russe. Nous avions un manuel et dedans il était écrit la façon convenable de saluer son professeur. J’ai regardé ce qui était écrit dans le manuel et j’ai dit à Mstislav Borissovitch « Bonsoir, camarade instituteur ! » Et lui m’a dit : « Pour la première et la dernière fois ! »

Отец Клод в столовой «Руссикума»

Как началась ваша жизнь в Риме?

Я вступил в орден иезуитов, год работал в Брюсселе в школе для детей-инвалидов. А потом в 76-м году меня отправили на учёбу в Рим. А через год меня перевели в другую семинарию, которая называется «Руссикум». Это русская папская семинария. В «Руссикуме» мы служили по-церковнославянски, потому что папа Пий XI сказал: «Ни больше, ни меньше, ни по-другому, чем в русской православной церкви».

Как вы стали работать на радио Ватикана?

После учебы я провел год во Франции. А потом меня сразу послали на радио «Ватикан», работать в русской редакции. Сначала я просто редактировал информацию, а через два года стал заместителем главного редактора. Долгие годы я так работал, а в 96-м году умер глава белорусской редакции. И мне предложили занять его место. А я и не знал ничего по-белорусски. Потихоньку научился читать тексты, это было не так просто, потому что ударения не такие, как в русском.

Когда я начал работать в 82-м году, было мало контактов с советской Россией. Было нелегко, потому что было мало информации. Радио глушили. Например, когда я начинал говорить об отце Глебе Якунине, сразу работали глушилки. Глушили даже после Горбачева. Hе всю программу, только новости.

Расскажите о вашем приходе в Риме.

В 82-м году меня назначили вице-настоятелем храма преподобного Антония Великого в Риме. Это русский католический храм. Настоятелем был o. Антоний Корен, словенец. Это маленький приход. Туда вначале приходили русские эмигранты первой и второй волн. Был генерал Росси, потом на его могиле даже было написано «генералиссимус». Я отпевал его. Достаточно многие были православными. Некоторые из них, по разным причинам, принимали католичество. Это было в тридцатые годы прошлого века. Но не писали о православных, что они приняли католичество. Писали: они приняли вселенскую церковь, вселенскость. В мои времена уже не было такого явления. Православные, которые посещали храм преподобного Антония, оставались православными.

В Риме основали маленький русский католический монастырь: Успенский женский монастырь. Я там служил часто. Настоятельница, мать Екатерина Морозова, она тоже была из благородной семьи, рассказывала, что играла с детьми Врангеля. Монахинь для монастыря искали по всему миру. Кто-то остался там, кто-то ушел, кто-то вернулся в православие. Такие судьбы...

А кто ещё служил в Успенском монастыре?

Была мать Архангела, она была из Курска. Это уже была вторая волна эмиграции. Она говорила: я комсомолка. Она знала все советские песни. Даже один священник сказал: ну как это, монашка и поет такие песни? Потом она написала свои воспоминания, читала по радио и плакала, когда говорила о своем отце.

Была всегда связь между Успенским монастырем и храмом святого Антония Великого, где я постоянно служил. В 85-м года я стал настоятелем этого храма. Крестил, отпевал, венчал, всё это делал. С 85-го года до 2012-го.

Какие люди к вам приходили?

Например, русские, которых не крестили в советские времена. Крестил нескольких мусульман. Если кто-то хотел креститься или венчаться в моем храме, а не у православных, то я говорил им, что они должны тоже уважать православную Церковь и не критиковать её.

Я помню, как крестил одну преподавательницу. Это было очень интересное крещение. Ее крестной была дочка князя Николая Романовича Романова, Hаталья. А крёстный был коммунистом, даже надел красный галстук на крещение.

Как вы работали с прихожанами?

Я думаю, что моя специальность в этом приходе была — смешанные браки. Приезжали на работу в Италию девушки, а итальянцы любили блондинок. А потом надо венчаться. Это был часто компромисс: венчались у нас в храме. Потому что приход католический, а обряд тот же самый, что и в православной церкви. И я служу как русский священник, да ещё и что-то говорю по-итальянски.

Или, я помню, крестил ребёнка в соборе святого Петра. Родители православные. Крестил по восточному обряду. И пел хор известного диссидента Огородникова. Все были православными, даже крёстные.

Вы переводили для Иоанна Павла II. Как это происходило?

Я несколько раз готовил тексты на русском, для того, чтобы папа их читал. Один раз даже записал ему кассету. И была там одна фраза сложная, понимать он её понимал, а повторять ему было трудно. Тогда он сказал: запишите мне эту фразу несколько раз.

Однажды я не знал, что буду ему помогать, а один священник сказал мне: ты должен срочно быть у папы. Я даже не был одет как священник, думал, что это шутка. А я даже не знал текста, но когда сказали, что надо идти, написал, что мог. Папа принимал епископов, в какой-то момент пригласили меня. Я вошёл в библиотеку, мне было так стыдно, я покраснел. Папа понял это. Я стоял за ним, чтобы он меня не видел, а он читал свою речь, выразительно, с жестами. Я помню, что ему было сложно произносить слово «распространять».

Какие сейчас отношения между православной и католической церковью?

 Со Вселенским Константинопольским Патриархатом очень хорошие. Были хорошие контакты с Россией. Теперь это сложновато из-за ситуации на Украине. Потому что на Украине греко-католики. Русские говорят, что они за украинскую державу, что поддерживают украинцев-военных. А греко-католики говорят, что Новороссию поддерживает Московский Патриархат. Митрополит Илларион из Московского Патриархата был в Ватикане на Синоде по вопросам семьи. А в своем выступлении он говорил об Украине: это не была тема ни выступления, ни Синода, обвинял греко-католиков в том, что они занимаются политикой. Это произвело не очень хорошее впечатление. Но, конечно, православные — это люди, и католики — это люди. Есть официальные контакты, и есть нормальные контакты. У меня очень хорошие отношения с православными священниками в Брюсселе, где я сейчас живу.

Comment votre vie à Rome a-t-elle commencé ?

J’ai intégré l’Ordre des Jésuites, travaillé un an à Bruxelles dans une école pour enfants-invalides. Puis, en 1976, on m’a envoyé étudier à Rome. Un an plus tard, j’ai été transféré dans un autre séminaire, qui s’appelait « Roussikoum». C’est un séminaire papal russe. L’office s’y disait en slavon, parce que le pape, Pie XI avait dit : « Pas plus, pas moins et pas autrement que dans une église russe orthodoxe ».

Comment avez-vous commencé à travailler à la radio Vatican ?

Après mes études j’ai passé un an en France. Puis on m’a tout de suite envoyé à Radio Vatican travailler à la rédaction russe. Au début, je ne faisais que rédiger les bulletins d’informations, deux ans plus tard j’ai été nommé rédacteur principal remplaçant. J’ai travaillé pendant de longues années à ce poste, mais en 1996 le directeur de la rédaction biélorusse est décédé et l’on m’a proposé de prendre sa place. Et moi je ne connaissais absolument rien au biélorusse. J’ai appris progressivement à lire des textes, ce n’était pas si simple, parce que l’accentuation diffère du russe.

Quand j’ai commencé à travailler en 82, il y avait peu de contacts avec la Russie soviétique. Ce n’était pas facile, parce que nous n’avions pas beaucoup d’information. Les radios étaient brouillées. Par exemple, lorsque je commençais à parler du Père Gleb Yakunin, les brouilleurs se mettaient immédiatement en route. Ces pratiques de brouillage avaient cours même après Gorbatchev. On ne brouillait pas tout le programme, seulement les nouvelles.

Parlez-nous de votre paroisse à Rome.

En 82 j’ai été nommé vice-recteur de l’Église Saint-Antoine-Le-Grand à Rome. C’est une église catholique russe. Le recteur était le Père Antoine Koren, un slovène. C’est une petite paroisse. Au début y venaient des émigrants russes de la première et de la seconde vagues. Il y avait le général Rossi. Par la suite on pouvait même lire sur sa tombe « Generalissimus ». J’ai dit l’office des morts pour lui. Beaucoup d’entre eux étaient orthodoxes. Quelques-uns, pour différentes raisons, avaient adopté le catholicisme. Cela se passait dans les années 30 du siècle dernier. Mais l’on n’écrivait pas des orthodoxes qu’ils avaient adopté le catholicisme. On écrivait : ils ont adopté l’Eglise universelle, l’universalité. A mon époque ce phénomène n’avait déjà plus cours. Les orthodoxes qui fréquentaient l’église Saint-Antoine restaient orthodoxes.

Un petit monastère catholique a été fondé russe à Rome. Le monastère pour femmes de l’Assomption. J’y donnais souvent l’office. La doyenne, mère Ekaterina Morozov, qui venait elle aussi d’une famille noble, racontait, qu’elle avait joué avec les enfants de Vrangel. On a cherché dans le monde entier des religieuses pour le monastère. Certaines y sont restées, d'autres sont parties, d'autres encore sont retournées à l’orthodoxie. Autant de destins…

Et qui d’autre servait dans le monastère de l’Assomption ?

Il y avait Mère Archangela. Elle était de Koursk. C’était déjà la seconde vague d’émigration. Elle disait : Je suis une komsomol. Elle connaissait toutes les chansons soviétiques. Un prêtre m’a même dit : « Mais comment est-ce possible ? Moine et qui chante de telles chansons ? » Par la suite, elle a écrit ses souvenirs. Elle les lisait à la radio et pleurait en parlant de son père.

Il y a toujours eu un lien entre le monastère de l’Assomption et l’église de Saint-Antoine-Le-Grand, où j’ai toujours servi. En 85 je suis devenu recteur de cette église. Je baptisais, lisais l’office des morts, mariais, tout cela, je le faisais. De 85 à 2012.

Quels types de gens venaient vous voir ?

Par exemple des russes qui n’avaient pas été baptisés à l’époque soviétique. J’ai baptisé quelques musulmans. Si des gens voulaient se faire baptiser ou se marier dans mon église et non chez les orthodoxes, je leur disais qu’ils devaient aussi respecter l’église orthodoxe et ne pas la critiquer.

Je me souviens avoir baptisé un professeur. C’était un baptême très intéressant. Sa marraine était la fille du prince Roman Nikolaievitch Romanov, Natalia. Son parrain était lui communiste. Il avait même revêtu une cravate rouge pour le baptême.

Comment avez-vous travaillé avec les paroissiens ?

Je pense que ma spécialité dans cette paroisse était les mariages mixtes. Des jeunes filles venaient travailler en Italie et les italiens aimaient les blondes. Et puis il faut se marier. C’était souvent un compromis : ils se mariaient chez nous à l’église. Parce que la paroisse est catholique mais le rituel, lui, est le même que dans une église orthodoxe. Quant à moi, je suis un prêtre russe et je parle un petit peu italien.

Je me souviens aussi, on avait baptisé un enfant dans la cathédrale St-Pierre. Les parents étaient orthodoxes. On avait baptisé selon le rite oriental. Le chœur du célèbre dissident Ogorodnikov chantait. Tous étaient orthodoxes, même les parrains.

Vous avez traduit pour Jean Paul II. Comment cela s’est-il passé ?

J’ai à plusieurs reprises préparé des textes en russe pour que le pape les lise. Une fois, je lui ai même enregistré une cassette. Et il y avait une phrase compliquée, il la comprenait, mais il avait du mal à la répéter. Alors il m’a dit : enregistrez-moi cette phrase plusieurs fois.

Un jour, je ne savais pas que j’allais l’aider et un prêtre m’a dit : tu dois te rendre d’urgence auprès du pape. Je n’étais même pas en tenue de prêtre et je pensais que c’était une blague. Et je ne connaissais même pas le texte, mais quand on m’a dit que je devais y aller, j’ai écris ce que je pouvais. Le St-Père recevait l’Evêché, à un moment on m’a invité. Je suis entré dans la bibliothèque. J’avais tellement honte, j’ai rougi. Le St-Père l’a compris. Je me tenais derrière lui, pour qu’il ne me vît pas, et je lisais mon discours, de manière expressive, avec des gestes. Je me souviens qu’il avait du mal à prononcer le mot « rasprostranjiat’» (étendre en russe)

Aujourd'hui, comment sont les relations entre l’Église catholique et l’Eglise orthodoxe ?

Les relations sont très bonnes avec le Patriarcat Œcuménique de Constantinople. Nous avions de bons contacts avec la Russie. Aujourd’hui c’est un peu plus compliqué à cause de la situation en Ukraine. Parce qu’il y a en Ukraine des gréco-catholiques. D'après la Russie, ils sont pour un état ukrainien puissant, ils soutiennent les soldats ukrainiens. Et les gréco-catholiques, eux, disent que le Patriarcat Moscovite soutient la Nouvelle-Russie. Le Métropolite Hilarion du Patriarcat Moscovite s’est rendu au Vatican à un synode sur la famille. Et dans son allocution il a parlé de l’Ukraine : ce n’était pas le sujet de son allocution, ni du synode. Il a accusé les gréco-catholiques de faire de la politique. Cela n’a pas produit une très bonne impression. Mais bien sûr les orthodoxes, comme les catholiques, sont des hommes. Il y a les rapports officiels et il y a les rapports normaux. J’ai pour ma part de très bonnes relations avec les prêtres orthodoxes de Bruxelles, où je vis actuellement.

3 комментария

  1. claude robinet:

    Merci pour la publication et aussi pour la traduction française !

  2. claude robinet:

    Спасибо за интервью о моей деятельности в Риме ! Благодарю Дарью Александер,

    а также редактора и переводчицу ! С наступающей Пасхой ! Ваш, о. Клод

  3. Никодим Ивашин:

    Да интересно слушать радио ватикана но мне по душе Радио Радонеж — молитвы в эфире поднимают настроение и благословляют на поступки христиански, вот тут слушаю http:!//bestradio.fm/russia/272-radonezh.html и вам рекомендую.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.