Меню

Русский очевидецL'Observateur russeФранцузская газета на русском языке

Меню
среда, 22 ноября 2017
среда, 22 ноября 2017

Таким Николай Озолин запомнил Антония Сурожского

Беседовала Анна Ашкова 0:31, 18 февраля 2015Наши встречиРаспечатать
Уходят прошлые времена и эпохи. В истории остаются события, но главное имена тех, кто эти события вершил. С течением времени теряется суетное и остаётся главное, чему мы даём уже более трезвую оценку. Но память так устроена, что всплывают новые подробности жизни этих людей, которые обогащают их исторический портрет.
Le temps passe, l'Histoire et les événements marquants restent. Mais le plus important, ce sont les noms des personnalités qui ont participé à ces événements. Avec le temps, le superflu se perd et ne restent que les faits importants, que nous pouvons évaluer en prenant du recul. C'est ainsi qu'après de longues années souvent, de nouveaux détails de la vie des gens qui ont marqué leur temps surgissent et enrichissent leur portrait historique.

Антоний Сурожский

В прошлом году была совершена память многим церковным личностям, к их числу можно причислить митрополита Антония Сурожского (в миру Андрей Борисович Блум). Он был известен не только в церковных кругах, но являлся важной персоной в русской эмиграции.

Автор многочисленных книг и статей на разных языках о православии, о молитве, о встрече с Богом, владыка Антоний родился 19 июня 1914 года в Лозанне (Швейцария) в семье дипломата. Во время революции в России и после нескольких лет скитаний по Европе, его семья оказалась во Франции. Тут и начался духовный путь одного из самых ярких епископов Русской православной церкви, миссионера и подвижника.

Волна воспоминаний о митрополите Антонии Сурожском прокатилась по Европе; в Лондоне, Москве, Киеве прошли конференции его памяти. Вторую половину своей жизни владыка провёл в Англии, но и во Франции сохранилась о нём память.

L'année dernière, nous avons fêté la mémoire d'un grand nombre d'ecclésiastiques, dont l'un d'entre eux est le métropolite Antoine de Souroge ( né Andrei Borissovitch Bloom ). Il était connu non seulement dans le milieu religieux, mais aussi dans l'émigration russe.

Auteur de nombreux ouvrages et articles sur l'orthodoxie, la prière, et la rencontre avec Dieu, ses écrits ont été traduits en plusieurs langues. Né le 19 Juin 1914 à Lausanne ( Suisse ) , le métropolite Antoine était fils de diplomate. À cause de la révolution russe, et après plusieurs années d'errance en Europe, sa famille s'établit en France. C'est donc dans ce pays que commença le chemin spirituel de l'un des évêques, missionnaires et ascétiques les plus éminents de l’Église Orthodoxe Russe.

Une vague de souvenirs est passée à travers l'Europe lorsque le métropolite Antoine a été honoré l'an dernier. À Londres, à Moscou et à Kiev se sont tenues des conférences en sa mémoire. Mais bien qu'il ait passé la seconde moitié de sa vie en Angleterre, la France aussi a conservé le souvenir de ce grand serviteur de Dieu.

Николай Озолин (слева) и владыка Антоний

Протоиерей Николай Озолин профессор богословского Свято-Сергиевского института в Париже, заведующий кафедрами иконологии и пастырского богословия. Сам священник, почти 50 лет прослуживший в сане, был свидетелем и участником многих событий и лично знал многих замечательный людей русской эмиграции, к которой сам принадлежит. В их числе и митрополит Антоний Блум.

Отец Николай согласился поделиться c «Русским Очевидцем» своими воспоминаниями о владыке Антонии.

Батюшка, что Вас связывало с митрополитом Антонием Сурожским?

Митрополит Антоний Сурожский принял немаловажное участие в моей жизни, а точнее в самых важных её моментах. Он венчал меня с моей матушкой, рукоположил меня в дьяконы и после, в течение трех лет, я являлся секретарём, Западно-Европейского экзархата Московской патриархии в Париже.

Как состоялось Ваше с ним знакомство?

Познакомился я с владыкой Антонием ещё в мои студенческие годы, тогда мне было 20 лет, и я учился на третьем курсе в Свято-Сергиевском богословском институте в Париже. В то время на юге Англии, православно-англиканское Содружество проводило конференцию. Все в институте знали, что я говорю по-английски, потому и отправили меня на неё как представителя института. Я впервые попал в Англию, и тогда даже и не подозревал, что меня там ожидала встреча с владыкой Антонием, которая позже изменила мою жизнь, как, наверное, и всех тех, кто был с ним близко знаком.

Конференция происходила в графстве Кент, как полагается в Англии, усадьба была окружена чудным газоном. Владыка стоял на этой поляне и с кем-то разговаривал. Издалека я заметил, что этот человек ему что-то доказывал, но он всё равно его внимательно слушал. Вокруг толпились маленькие группы людей, которые оглядывались и поджидали удобного момента поговорить с владыкой.

У него было некое свойство, когда он появлялся в каком-либо месте, он тут же становился центром всеобщего внимания. Все к нему стремились, православные брали благословение, англикане кланялись. Ещё до начала конференции, владыка, только своим присутствием придал ей нечто праздничное.

Спустя час, все кто хотел с ним поговорить ушли, он стоял один на лужайке. Я подошёл к нему, попросил  благословение и представился. Он сразу же начал задавать мне вопросы об институте: много ли студентов? как мы живём? как учимся? Ему все было интересно. От него вообще исходила такая глубокая отрада. При первой встрече с ним, каждому человеку, который ещё только еле-еле успел представиться и сказать, кто он такой, казалось, что для владыки Антония это знакомство просто радость.

После этой конференции в Англии наши пути пересеклись уже в Париже, куда он часто приезжал по своим архиерейским делам. И в скором времени после окончания моего обучения в Свято-Сергиевском институте, я стал его секретарём.

Каким Вы его запомнили?

Он был достаточно простой, но до мозга костей русский и до мозга костей православный, человек большой внутренней свободы. Главным в его жизни было миссионерство. Он хотел привести всех людей ко Христу. Попасть в Англию, на русский эмигрантский приход не значило для него, что он был священнослужителем только для русских. В нём обитало миссионерское призвание.

Владыка всегда всех принимал. Он был готов опоздать на выступление, если ему нужно было ещё что-то важное сказать человеку. В его иерархии ценностей высшее место занимали человеческое общение и пастырское служение в его таком благородном виде, как духовное отцовство, наставничество. В этом состоял его Божий дар, который он получил, получал и осуществлял из-за своей отрешённой, тайной и интенсивной молитвенной жизни. Он один из немногих, кто мог говорить и писать о молитве, основываясь на своём собственном опыте. Поэтому его слова и беседы о молитве очень конкретны, а советы просты: «надо делать то, а то не надо».

А какой у него был характер?

Он всегда был открытым, добрым и доступным, с ним всегда было легко. За все годы нашего знакомства, я никогда не видел его грозным или во гневе, что может случиться с каждым человеком. Его даже трудно представить в таком состоянии. Я видел его несколько раз грустным, внутренне печальным, были, конечно, в его жизни моменты, которые могли бы вызвать в нём разные реакции, но этого никогда не было. Обычное расположение его души было всегда радостное. Он был неким мерилом. Терпение, старание понимать даже тогда, когда кто-то говорил совершенно абсурдные вещи.

Наверное, было чему у него поучиться?

Конечно! В моей жизни бывали такие минуты когда, находясь в тупиковом или затруднительном положении, я задавался вопросом «А что бы владыка сделал?». Что тут говорить, я и до сих пор иногда об этом думаю. Это счастье, что ты знал человека, в котором ты действительно был уверен, и попробовать представить его в той или иной ситуации уже помогает и многое меняет.

А каким владыка был в работе?

Лёгким! Он всегда доверял тем, кого ставил на определённое служение, и люди это очень ценили. К сожалению, некоторые этим доверием злоупотребляли. Со мной у него были дружеские отношения. Он был для меня отцовской фигурой, и я был ему предан. Бывало, я что-то делал неправильно, но он не сердился, а с большой улыбкой говорил «Знаешь Коля, ты вот так и так сделал, но надо бы пересмотреть твоё решение». Никогда он мне не говорил « Что за глупость?» или «Что ты наделал?». Наоборот, «Я знаю, что ты сделал это из лучших побуждений, но давай сделаем вот так? Как ты думаешь?». Он имел большое влияние на тех, с кем он работал или тесно общался.

Отец Николай, наверное, у владыки было много духовных чад?

Да, люди к нему приезжали со всего света, чтобы исповедоваться. Он их вдохновлял! Когда он приезжал в Париж, на Петель, у него была комнатка, совсем как монашеская келья, в ней были только столик, стул, кровать и аналой с иконами, где он исповедовал. Главным занятием в его приезды, конечно же, была исповедь. Он начинал рано, в 8 часов и заканчивал около 11 ночи. Будучи в молодости врачом, Владыка практиковал такой подход, он назначал время приёма, и люди так и приходили, сидели и ждали как у врача своей очереди. Иногда просто целая толпа людей ждала в большом зале.

Не знаю, как он находил силы, что бы выслушать каждого человека, вникать в его проблемы и чаяния. Для этого надо иметь исключительные данные. Он всего себя отдавал делу, у него был подлинный и живой интерес к каждому. Когда люди выходили от него, они обычно сияли и находились в каком-то состоянии окрылённости.

Хочется добавить, что память о владыке Антонии жива не только в Англии и во Франции, но и в России, куда он ездил регулярно и где он непременно служил и проповедовал. Именно там записали его проповеди. Эти записи хранятся в Москве, и по ним были даже изданы книги. Он не писал их заранее, что свидетельствует о его проповедническом таланте. Его слова простые, но одновременно глубокие, слова потрясают и заставляют задуматься. Некоторые люди, услышав его проповеди, становились другими, преображались. Он мог менять людей, дать им сил, придать их жизни смысл и разум духовный.

 Спасибо Вам большое за такой открытый и интересный рассказ. Благодаря таким людям как Вы, Отец Николай, мы узнаём новые черты духовного портрета знаменитого русского Архипастыря.

L'archiprêtre Nicolas Ozoline, professeur de théologie pastorale et d'iconologie à l'Institut de Théologie Orthodoxe Saint-Serge à Paris, est prêtre depuis près de 50 ans. Il a assisté et participé à de nombreux événements et a connu personnellement beaucoup de gens merveilleux de l'émigration russe, à laquelle il appartient également. Parmi ces gens se trouvait le métropolite Antoine Bloom.

Père Nicolas a accepté de partager les souvenirs qu'il a de Monseigneur Antoine avec « L'Observateur Russe ». Voici ce qu'il a pu en dire :

Père Nicolas, comment étiez- vous lié au métropolite Antoine Bloom?

Le Métropolite Antoine Bloom a participé aux moments les plus importants de ma vie. Il nous a mariés, mon épouse et moi-même, il m'a ordonné diacre et puis il a fait de moi son secrétaire. J'ai donc été à son service pendant trois ans à l'Exarchat de l'Europe Occidentale du Patriarcat de Moscou à Paris.

Comment l'avez vous rencontré?

J'ai rencontré Mgr Antoine lors de mes études à l'Institut Saint-Serge à Paris. À l'époque, je n'avais que 20 ans et j'étais étudiant en troisième année de licence. En ce temps, au sud de l'Angleterre, la Fraternité anglicano-orthodoxe donnait une conférence. À l'Institut, tout le monde savait que je parlais bien l’anglais. J'ai donc été envoyé à cette conférence en tant que représentant de l'Institut. C'était mon premier voyage en Angleterre. Je ne soupçonnais même pas que je ferais la connaissance de Monseigneur Antoine. Je ne pouvais pas non plus imaginer que celle-ci allait changer plus tard le cours de ma vie... Sans doute comme elle a changé le cours des vies de tous ceux qui ont entretenu avec lui une relation privilégiée.

La conférence se déroulait dans le comté du Kent. Comme il se doit en Angleterre, la propriété était entourée d'une merveilleuse pelouse. Monseigneur discutait avec quelqu'un sur la colline. De loin, j'ai remarqué que son interlocuteur essayait de lui prouver quelque chose. Pour autant, Monseigneur Antoine continuait à l'écouter attentivement. Autour d'eux, de petits groupes de personnes guettaient le bon moment pour parler à l'évêque.

Il avait une particularité : quand il apparaissait quelque part, il devenait immédiatement le centre de l'attention. Tous cherchaient à le saluer, les orthodoxes demandaient sa bénédiction, les anglicans s'inclinaient en signe de respect. Même avant le début de la conférence, par sa présence, quelque chose de festif se dégageait.

Une heure plus tard, tous ceux qui voulaient lui parler étaient partis. Il était seul. Je me suis donc rapproché de lui, j'ai demandé sa bénédiction et me suis présenté. Il a immédiatement commencé à me poser des questions sur l'Institut : Combien y a-t-il d'étudiants ? Comment nous vivons ? Comment nous étudions ? Il était très curieux. Il dégageait une joie profonde et sincère. Chaque personne qui le rencontrait pour la première fois, à peine présentée à lui, sentait déjà que l'évêque se réjouissait de faire une nouvelle connaissance.

Après cette conférence en Angleterre, nos chemins se sont de nouveau croisés à Paris, où Monseigneur venait régulièrement pour les affaires du diocèse. Ainsi, peu de temps après la fin de mes études à Saint-Serge, je suis devenu son secrétaire.

Comment était-il?

Simple, mais russe et orthodoxe jusqu'au bout des os. C'était un homme d'une grande liberté intérieure. Sa mission au sein de l’Église était sa priorité principale. Il voulait conduire tous les hommes au Christ. Et se retrouver en Angleterre, dans une paroisse russe, ne signifiait pas pour lui qu'il était prêtre seulement pour les émigrés slaves. Il vivait de la vocation missionnaire.

Monseigneur était très accueillant. Il était prêt à manquer une conférence s'il avait encore quelque chose d'important à dire à quelqu'un. Dans sa hiérarchie des valeurs, la relation avec les hommes et le ministère pastoral occupaient la première place sous une forme noble telle que la paternité spirituelle ou encore le mentorat. C'était son charisme, son don de Dieu, qu'il recevait et exécutait grâce à son détachement du monde, grâce au mystère et à une vie remplie par la prière. C'est pourquoi, il est l'un des rares qui pouvaient parler de la prière en se basant sur sa propre expérience. Par conséquent, ses mots étaient très concrets et des conseils très simples: « nous devons faire ceci et nous ne devons pas faire cela ».

Et son caractère?

Il était toujours ouvert, gentil et disponible. Le contact avec lui était facile. Durant toutes les années où je l'ai connu et où je suis resté auprès de lui, je ne l'ai jamais vu en colère, ce qui peut arriver à n'importe qui. Il m'est difficile de me le représenter dans un tel état. Je l'ai vu plusieurs fois triste et pensif. Il y a certainement eu des moments dans sa vie qui auraient pu causer en lui des réactions différentes, mais cela n'est pourtant jamais arrivé. La plupart du temps, il était joyeux. C'était quelqu'un à qui on pouvait s'identifier. La patience, la volonté de comprendre l'autre, même quand quelqu'un dit des choses tout à fait absurdes... Voilà ce qui le caractérisait.

Il était donc un exemple à suivre?

Bien Sûr ! Dans ma vie, il y a parfois des moments où je me retrouve dans une impasse ou face à un dilemme. Je me demande alors : « Qu'est-ce que Monseigneur ferait à ma place? ». C'est un bonheur d'avoir connu un homme à qui je pouvait faire confiance, à qui je pouvais me confier... Et essayer de l'imaginer réagir face à une situation donnée change beaucoup de choses.

Comment était-il au travail?

Léger ! Il a toujours eu confiance en ceux qu'il avait choisi pour effectuer des missions ou des tâches. Et les gens l'appréciaient pour cette capacité à déléguer. Malheureusement, parfois, certains abusaient de cette confiance. Avec moi, il entretenait une relation amicale. Je le voyais comme une figure paternelle et je lui était fidèle. Lorsque je commettais quelques fautes, il ne se mettait jamais en colère. Mais il disait avec un grand sourire : « Tu sais Nicolas, tu a fais ainsi, mais il faudrait reconsidérer ta décision » Jamais il ne me disait : « Quelle absurdité ! » ou « Qu'as-tu fait ? ». Au contraire, il disait plutôt « Je sais que tu avais les meilleures intentions, mais nous allons le faire autrement, qu'en penses-tu? » . Il avait une grande influence sur ceux avec qui il travaillait ou était étroitement associé.

Père Nicolas, probablement, Monseigneur Antoine avait de nombreux enfants spirituels?

Oui, les gens venaient se confesser à lui de tous les coins du monde. Il les inspirait ! Quand il venait à Paris, rue Pétel, il avait sa petite chambre. Elle était semblable à une cellule monastique. Il y avait seulement une table, une chaise, un lit et un lutrin avec des icônes, où il confessait. C'était sa principale occupation lors de ces visites. Il commençait assez tôt, à 8 heures et terminait environ à 11 heures du soir. Jeune, il était médecin. C'est pourquoi même avec ses enfants spirituels, il gardait cette habitude de fixer des rendez-vous. Les gens venaient et attendaient leur tour comme chez le médecin. Parfois, une vraie foule d'enfants spirituels patientait dans la grande salle.

Je ne sais pas où il puisait la force d'entendre chaque personne et de se plonger dans ses problèmes. Je pense que pour cela, il faut disposer de qualités exceptionnelles. Il se donnait entièrement à sa cause. Monseigneur éprouvait un réel intérêt envers tout le monde. Très souvent, quand les gens ressortaient de sa chambre, ils brillaient et étaient dans un état d'exaltation.

Je tiens à ajouter que la mémoire de l'Archevêque Antoine vit non seulement en Angleterre et en France, mais aussi en Russie, où il se rendait régulièrement. Lors de ces visites, il proposait des sermons qui étaient enregistrés. Ces enregistrements sont stockés et disponibles en version écrite à Moscou. Il n'écrivait rien à l'avance, ce qui atteste son talent de prédicateur. Ses mots étaient simples, mais en même temps profonds. En allant jusqu'au cœur des gens, ils les obligent à réfléchir. Certaines personnes, après l'avoir entendu prêcher, sont devenues différentes. Il pouvait changer les gens, leur donner la force, les aider à trouver le sens de leur vie et de la spiritualité.

Merci beaucoup pour ce récit très ouvert et intéressant. Grâce à des gens comme vous, Père Nicolas, nous pouvons découvrir de nouveaux aspects de la personnalité spirituelle du célèbre archevêque russe Antoine de Souroge et nous pouvons nous faire une meilleure idée de celui qu'il était.

2 комментария

  1. ПОМОГАЙБЕНКО ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА:

    Статья о. Николая хорошая — да и о Владыке Антонии возможно давать лишь только сильно положительные отзывы. Я его знала с 1955г. когда он был еще простым священником в приходе Saint Alban and St Sergius, при отце Lev Gillet, но когда он служил я была подростком и видела как бы свет исходящий из алтаря; такого исключительно духовного человека, можно встретить лишь раз в жизни.

    НО,

    прошу Вас ради Бога, измените СРАЗУ ЖЕ надпись под первой фотографией, иначе, люди не знающие его подумают, что это фотография Владыки, а в самом деле это отец Николай Озолин.

    Заранее большое СПАСИБО

  2. От редакции.:

    Ольге Николаевне. Спасибо большое за замечание. Мы заменили фотографию.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Отправить сообщение об ошибке
  1. (обязательно)
  2. (корректный e-mail)