Меню

Русский очевидецL'Observateur russeФранцузская газета на русском языке

Меню
воскресенье, 22 апреля 2018
воскресенье, 22 апреля 2018

В мирах двуязычья

Кира САПГИР 0:38, 7 октября 2014Наши встречиРаспечатать

Двуязычье – феномен, который еще ждет своего исследователя. В голове «билингва» – человека, владеющего двумя языками на равных, – как бы сосуществуют два мира. И такая проблематика всесторонне рассматривается в новой книге Любы Юргенсон «Au lieu du péril», выпущенной парижским издательством «Вердье» (Verdier) в середине сентября этого года.

          Le bilinguisme est un phénomène qui attend encore son investigateur. Dans la tête du « bilingue » (la personne maîtrisant deux langues de manière égale), c'est comme s'il existait deux mondes. Cette problématique est examinée sous tous ses aspects dans le nouveau livre de Luba Jurgenson « Au lieu du péril », paru aux éditions Verdier à la mi-septembre de cette année.

Обложка книги

Люба Юргенсон (Luba Jurgenson), писательница и выдающийся литературный переводчик, родилась в 1957 году в Москве в семье потомков известного музыкального издателя П. Юргенсона. Она доцент кафедры русской литературы университета Сорбонны (Париж-IV). Во Франции живет с 1975 года.

В почетном списке переведенных ею произведений русских писателей классики и современные авторы – от Льва Толстого до Варлама Шаламова. В 2011 году за перевод на французский эссе В. Торопова «Апология Плюшкина» Л. Юргенсон была награждена премией «Русофония». Вторую премию «Русофония» она получила в 2013-м за перевод романа Л. Гиршовича «Шуберт в Киеве».

Свои рассказы и романы Люба Юргенсон пишет исключительно по-французски. Но, как уже сказано, темой ее последнего эссе Au lieu du péril – «В месте опасности» – стало двуязычие.

Ведь и сама Люба билингв. Для нее оба языка – русский и французский – свои.

...Театр начинается с вешалки, а книга – с заглавия. Заголовок книги Л. Юргенсон являет собой половину цитаты из оды «Патмос» немецкого поэта Фридриха Гёльдерлина (1770—1843).

Целиком цитата звучит: «В месте опасности растёт и спасение». И уже в самом этом заголовке налицо сложно переводимая игра понятий. Ибо Au lieu du péril можно расшифровывать двояко: «В месте опасности» либо «Вместо опасности».

Объем книги невелик, всего 121 страница. Но какая мозаичная россыпь сюжетов уместилась под скромной горчично-желтой обложкой! Здесь пейзажи и люди, судьбы и горы, Иерусалим, Рим, Москва, а у слов для автора – свой цвет, запах, вкус.

Сухим и прозрачным видится слово бессмертник, а в слове колокольчик слышится «голубой» аромат... Таков стиль этого произведения, написанного на том особом изысканном наречии, каким, пожалуй, способны изъясняться одни лишь «чужаки»...

Ибо Люба Юргенсон – «чужачка», «métèque» («вольноотпущеник»)[1], как она сама себя в шутку называет. Ступив извне на чужую землю, попав в иную языковую стихию, она сделала эту чуждую территорию своей. Но хотя со временем она перестала ходить по ней как по минному полю, в ее книгах веет неведомо откуда проникший мятный сквознячок. Имя «сквознячку» – étranger, в приблизительном переводе – «чужак».

Странность слова étranger в том, что его (как ни странно) трудно перевести, и не только на русский. (Для перевода заголовка прославленного романа Камю, пожалуй, самым точным было бы слово «чуждый» – по-английски аlien.) Но слово «чужой» на всех языках несет в себе оттенок отчужденности, некий привкус привитого плода. И подобный привкус чужеродной стихии свидетельствует об обогащенности вкусовой гаммы:

«Мы маневрируем [в языке] между чуждым и привычным. Мы приручаем [вещь, называя ее] и мы же отпускаем [ее] в дикий лес. Путь «оттуда» всегда иной, чем путь «туда», при этом обратный путь всегда короче. /.../ Не мы переводим на другой язык, это язык переводит нас в другое»»[2] , – образно высказывается Люба Юргенсон, описывая в свойственной ей поэтичной и сдержанной манере акт со-творения, что условно зовется переводом: «Вначале бывает черновик. Это может быть просто подстрочник или же нечто более отточенное – в зависимости от настройки скоростей. Я могу строго придерживаться изначального текста, то есть двигаться быстрее, либо целиком воссоздать картину, узнаваемую на другом берегу. /.../ На этой стадии я больше не вижу изначальный текст извне, отныне я вовне, все ближе к точке перехода...»

Книга «В месте опасности» прежде всего адресована интеллектуалам, но в ней есть чем поживиться и широкой публике. Юмор там бок о бок с отвлеченными рассуждениями, а эрудита то и дело сменяет рассказчик забавных и занимательных побасенок. Легкими и точными штрихами набрасывает автор, Люба Юргенсон, живые сценки, рисует портреты тех, с кем ее свела судьба, – порой на миг, порой на жизнь.

А еще, ее книга  – самая настоящая ода профессии, которую, увы, часто оставляет без внимания читатель. А ведь именно эта профессия помогает читателю проникнуть в чужой блистающий мир. И этот проводник к другим берегам – Переводчик.

[1]     Этим словцом во Франции на арго кличут пришельцев.

[2]    Авторизированный перевод КС

          Luba Jurgenson, écrivain et remarquable traductrice littéraire, est née en 1957 à Moscou, au sein de la famille des descendants du fameux éditeur de musique P. Jurgenson. Elle est chargée de cours à la chaire de littérature russe de l'université de la Sorbonne (Paris IV). Elle vit en France depuis 1975.
La liste honorable de ses traductions d'oeuvres d'écrivains russes classiques et contemporains va de Léon Tolstoï à Varlam Chalamov. L. Jurgenson a été récompensée en 2011 par le prix « Russophonie » pour sa traduction en français de l'essai de V. Toropov « Apologie de Pluchkine » et a reçu ce prix une nouvelle fois en 2013 pour sa traduction du roman de L. Guirchovitch « Schubert à Kiev ».
          Elle écrit ses récits et ses romans exclusivement en langue française. Mais, ainsi qu'il a déjà été dit, le bilinguisme est le thème de son dernier essai « Au lieu du péril ».
Car Luba est elle-même bilingue. Elle considère le russe et le français comme ses deux langues.
... Le théâtre commence à la patère* [* NdT : Expression de Constantin Stanislavski] et un livre s'ouvre sur son titre. Celui de L. Jurgenson provient d'une moitié de citation de l'ode « Patmos » du poète allemand Friedrich Hölderlin (1770—1843).
          La citation intégrale dit : « C'est au lieu du péril que croît aussi ce qui sauve ». Et nous sommes déjà, dans ce titre même, en présence d'un jeu de notions difficilement traduisible. Car on peut déchiffrer l'expression « au lieu du péril » de deux manières : « à l'endroit du péril » ou bien « à la place du péril ».
          Le livre n'est pas très gros : il ne fait que 121 pages. Mais quelle mosaïque de sujets sous cette simple couverture jaune moutarde ! On y trouve des paysages et des gens, des destins et des malheurs, Jérusalem, Rome, Moscou, et les mots ont pour l'auteur leur propre couleur, leur propre odeur, leur propre goût.
          On voit quelque chose de sec et de transparent dans le mot immortelle ; et on entend dans le mot clochette un arôme « bleu »... Tel est le style de cette œuvre écrite dans ce langage recherché si particulier dans lequel seuls, peut-être, sont capables de s'exprimer les « tchoujaki »...
          Car Luba Jurgenson est une « tchoujatchka », une « métèque » (une «affranchie») comme elle se qualifie elle-même par plaisanterie. Venue de l'extérieur et parvenue sur la terre d'autrui, s'étant retrouvée dans un élément linguistique autre, elle a fait sien ce territoire étranger. Mais bien qu'elle ait cessé de marcher sur celui-ci comme sur un champ de mines, un petit courant d'air au parfum de menthe souffle dans ses livres, sans qu'on sache par où celui-ci s'est infiltré. Le nom de ce « petit courant d'air », c'est ce mot d'étranger (dans une traduction approximative : «tchoujak»).
          L'étrangeté du mot « étranger » réside en cela qu'il est difficile (aussi surprenant que cela paraisse) de le traduire, et pas seulement en russe. (Pour la traduction du titre du célèbre roman de Camus, la traduction la plus exacte serait le mot russe « tchoujdiy », en anglais « alien »). Mais le mot « étranger » porte en lui, dans toutes les langues, une teinte d'aliénation, quelque arrière-goût de fruit enté. Et cette saveur telle de l'élément allogène témoigne d'un enrichissement de la gamme gustative.
Voici ce que déclare Luba Jurgenson, de manière imagée, pour décrire à la façon poétique et réservée qui lui est propre l'acte de création qu'on appelle conventionnellement traduction:
          « Nous manœuvrons entre l’étrange et le familier. Nous apprivoisons – et nous ensauvageons les choses. Le chemin du retour n’est jamais le même qu’à l’aller, d’ailleurs il nous paraît plus rapide. (C’est comme la lecture : on ne lit jamais chaque mot du texte, sauf s’il s’agit d’une langue qu’on ne maîtrise pas complètement.) Reconnaître prend du temps. Parler toute la journée une langue étrangère est aussi fatigant que charrier des pierres. Le bilingue est celui qui s’est approprié deux mondes, qui a deux langues également siennes. Mais il peut à chaque instant dire, à propos de l’une des deux : « l’autre langue ». Telle chose évidente ici ne l’est plus là-bas – il suffit de passer le seuil. La langue nous écrit autant que nous l’écrivons » ; « Je convoque mon aiguilleur mental. L’écriture du premier jet n’est donc rien qu’une lecture, qui peut être plus littérale ou plus élaborée, c’est une question de réglages de vitesse. Je peux choisir de rester plus près du texte initial – et donc, d’aller plus vite – ou de rechercher d’emblée une restitution plus proche de l’autre rive. Ce qui ne présage en rien du résultat final. A ce stade du texte, je ne le vois pas, je suis à l’intérieur, au plus près de la situation de passage, dans ce passage. »
          Le livre « Au lieu du péril » est avant tout adressé aux intellectuels, mais il y a en lui de quoi profiter à un large public. L'humour y côtoie les raisonnements abstraits, et le narrateur de fables plaisantes et intéressantes prend constamment la relève de l'érudit. Par des traits légers et précis, l'auteur trace de vivantes scénettes, dessine le portrait de ceux que le destin lui a fait croiser, parfois pour un instant, parfois pour la vie.
          Enfin, son livre est une véritable ode à une profession à laquelle le lecteur n'accorde hélas souvent guère d'attention. C'est pourtant précisément cette profession qui aide le lecteur à pénétrer dans un monde étranger brillant. Le traducteur est ce passeur.

2 комментария

  1. Bear:

    Кира, Вы пишете, что “Двуязычье – феномен, который еще ждет своего исследователя“. Должен заметить, что на эту тему существует довольно большое количество исследований. В частности, о функциональном двуязычии – диглоссии (русско-французской XVIII-XIX вв., немецко-французской эпохи Просвещения, русско-старославянской разных эпох и др.) при которой разные языки используются для разных функций (в этом отличие диглоссии от аморфного двуязычия). Это так, для справки

  2. КC - Bear-у:

    Вы абсолютно правы, большое спасибо. Но здесь речь об остраненности странности (вернее, об ино- странност) литературного стиля билингва.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Отправить сообщение об ошибке
  1. (обязательно)
  2. (корректный e-mail)