(Окончание. Предыдущие части в номерах от 28 мая, 4 и 26 июня 2015 г.)

Что касается российской эмиграции в целом, то, возможно, настало время признать, что несколько ее волн были только последствиями нескольких этапов гражданской войны.

С послереволюционной волной гражданской войны и эмиграции в России вроде бы разобрались. И пришли к примирению.
Но по всем тем же признакам была и вторая волна гражданской войны и эмиграции – в годы Великой отечественной войны. Люди честно бились с казавшимся им неприемлемым советским режимом против гораздо более многочисленных, но и не менее порядочных и искренних его сторонников. Как и в первую гражданскую, вынужденно взаимодействовали для этого с зарубежными силами, в частности с германской коалицией.
Причем многие выжившие участники первой гражданской еще сохраняли тогда свой протестный боевой настрой и не могли не влиться и во вторую.

Пришел срок примириться с участниками второй такой войны и волны. Их отдельная правда, одна из двух тогдашних, не взяла верх. Но должна восторжествовать единая истина о том, что только сообща мы можем двигаться дальше ради выживания и успешного процветания всего народа.

При этом можно смело исходить из того, что все тяжкие преступники из второй волны эмиграции уже были выявлены и осуждены Россией и союзниками по военной коалиции. А с 1955 г. окончательно амнистированы в СССР. Все же остальные достойны признания в качестве российских участников или перемещенных лиц Второй мировой войны.

Особняком стоят проблемы коллаборационизма некоторых представителей эмиграции. В данном случае следует ограничиться констатацией того, что эти отдаленные исторические аспекты требуют глубокого и непредвзятого анализа, свободного от пропагандистских влияний.
Здесь же уместно лишь отметить, что, строго говоря, сам феномен коллаборационизма есть явление специфически зарубежное, европейское, нероссийское. Он имел, прежде всего, государственный, добровольный и осознанный характер.

Он проистекал из позиции высшего руководства и элиты конкретной страны в приятии гитлеризма и оккупации, к выгоде местного населения. Именно на высшем уровне санкционировалось сотрудничество с пришельцами, которое затем приобретало принудительно-массовый характер.
Как известно, ряд европейских государств, включая Францию, широко взаимодействовал с нацистами, в том числе в военной сфере, что можно считать высшей формой государственного коллаборационизма.

При таком подходе едва ли можно считать коллаборанством участие представителей белой эмиграции, в частности казачьих формирований, в военных действиях на стороне германской армии. Ясно, что их заботило не взаимодействие с оккупантами ради выживания Франции, а использование появившегося гипотетического германского союзника для возобновления собственной борьбы с большевистским режимом. Рассудить эту ситуацию в силах только история.

Все, что происходило по принуждению, не есть коллаборационизм. Иными словами, таковым не является сотрудничество недобровольное, под страхом смерти, под давлением жизненной ситуации, под физическим или морально-психологическим воздействием и под влиянием жесткой промывки мозгов.

Нельзя ведь считать коллаборационизмом, например, чудовищные реалии существования в некоторых немецких концлагерях еврейских смертных зондер-команд, члены которых принуждались к участию в страшных акциях, хотя и жили в льготных условиях, а по прошествии некоторого времени также почти поголовно уничтожались гитлеровцами.
Некорректно считать коллаборацией и вынужденное участие людей на низовом уровне в самоорганизации жизни населения под властью оккупантов, в насильственно навязываемых иноземцами административных и общественных структурах на захваченных территориях, будь то советские или французские.
Однако и там бесспорной коллаборацией было, скажем, участие немногочисленных выродков в карательных акциях оккупантов и в жестокостях, чинимых «полицаями» в отношении местных жителей зачастую по собственной звериной инициативе.

Известно, что добровольное вступление во вражеские формирования для советских военнопленных нередко было единственной возможностью спастись от неминуемой гибели в концлагере, имея в виду в последующем, при первой же возможности, в первом же бою перейти на сторону Красной армии или к партизанам. Что очень часто и имело место. Какая уж тут коллаборация.

Торжественный год 70-летнего юбилея Победы, праздничный, но и поминальный, может послужить возможностью для нового этапа единения между Россией и ее эмиграцией, между различными волнами самих эмигрантов и между их потомками.

Примирение – дело историческое и святое само по себе – позволит объединить усилия ради более плодотворного участия России в геополитической конкуренции в мире.
Это могло бы стать важной вехой в углублении взаимопонимания и с более поздними волнами исхода: с «третьей волной» — диссидентской эмиграцией и с «четвертой волной» — экспатриантами. Это — думающий и динамичный компонент, плоть от плоти единого многоликого народа. И они не должны оказываться в забвении или на обочине общероссийских процессов.

Был бы задан и важный пролог в примирении с нынешним протестным движением в России – «либеральным», собственную правду и причины появления которого тоже нужно понимать и ментальный, творческий и энергетический потенциал которого следует скрупулезно задействовать, что называется, в мирных целях и к общему благу.

Родственное сопереживание государство должно проявить и к тем не воевавшим, но душевно израненным перемещенным лицам, которые волею судьбы оказались в плохое время в плохом месте, были насильно и одурманенно вывезены из СССР. С тактичным пониманием пора отнестись к тому, насколько трудно было бы им решиться на возврат из западной теплицы в родную, но страшно разрушенную и бедствующую страну с совсем уж ожесточенным войной режимом.

Подытоживая, хочется надеяться, что страна сможет подать знаки внимания, сочувствия, а то и уважения бывшим бойцам за Россию с разных сторон баррикад, если кто-то еще жив, а также их потомкам.
Тем самым, государство заручится ответным пониманием, а то и симпатией со стороны существенной части нынешней диаспоры. Не секрет ведь, что, несмотря на смену фамилий, бывшие военнопленные и перемещенные лица и их дети и внуки нередко сохраняют свою русскую культуру, блестящее владение языком предков и тяготение к России. И значит очень ей важны.

В свете вышесказанного призываем развернуть в диаспоре общественную дискуссию о судьбах
второй волны эмиграции и, в более широком плане, о преодолении негативных стереотипов в отношении невозвратившихся в СССР бывших советских военнопленных и перемещенных лиц.

Целесообразно было бы также в год 70-летия Победы в Великой отечественной войне обсудить возможность обратиться от имени российской диаспоры во Франции к руководству России с просьбой признать российскими участниками или перемещенными лицами Второй мировой войны всех тех лиц этой категории, которые не причастны к тяжким преступлениям против российского народа, к военным преступлениям и к преступлениям против человечности. Призываем российские диаспоры других стран также высказаться по этому вопросу.