Теофиль Готье (1811—1872) вошел в историю французской литературы в вызывающе ярком красном жилете и сразу был замечен.

Теофиль Готье

Это произошло в 1830 на премьере «Эрнани» Гюго, в разгар «романтических битв», когда спор со всё еще авторитетными правилами классицизма нередко переходил в потасовки. Но собственно литературная известность промедлила еще шесть лет, до выхода романа «Мадмуазель де Мопен», шокировавшего обывателей и своим содержанием, и программным предисловием, где автор задорно провозглашал принципиальную «бесполезность» искусства.

На этом закончилось бунтарство Готье и начались монотонные будни. Он, наконец, оказался востребован, но это обернулось пожизненной газетной каторгой: связав себя договором с издателем, он писал еженедельные фельетоны о культурной жизни Парижа, театральные обзоры и отчеты о художественных выставках.

Готье вовсе не был бунтарем по натуре, а единственное, что его интересовало в мире, это красота. Он обладал уникальным даром, своего рода «абсолютным зрением»: необыкновенно цепким восприятием и умением точно передавать зрительные образы, прежде всего образы красоты. Сказывался и талант художника, которым он пожертвовал ради литературы.

Этот дар проявляется во всем, что он написал, а писал он поразительно много и разнообразно. Три десятка томов его собрания сочинений заполнены в основном статьями о культуре и историко-литературными очерками, а стихи, новеллы, романы занимают в этом изобилии весьма скромное место, хотя они-то в основном и составили его славу. Она не была у Готье оглушительной, но, всё же, в прочности ей не откажешь.

Самым читаемым сейчас остается, пожалуй, роман «Капитан Фракасс», полный романтики, приключений, любви, благородства, чудесного исполнения желаний и воздаяния по заслугам. И мягкой иронии немолодого уже автора, прекрасно понимающего, что в жизни, на самом деле, всё, увы, далеко не так.

Главное же произведение Готье — маленький поэтический сборник «Эмали и камеи» (1852), сделавший его одним из мэтров «чистого искусства» и одним из столпов группы «Парнас», которая сыграла огромную роль во французской поэзии. Соответственно названию, Готье создает словесные ювелирные миниатюры, поразительные по четкости линий и богатству цветовых нюансов. В них нет лирического волнения, поэт сосредоточен целиком на воспроизведении красоты, максимально дистанцировавшись от жизни. Причем и красоту-то он изображает не реальную, а уже пропущенную через искусство: стихи или описывают произведения живописи, или насыщены художественными ассоциациями до полной утраты реальной почвы. Например, в «Поэме женщины» живая модель бесследно растворяется в сменяющих друг друга образах, а в пейзажах картины природы подменяются изображением ее изображений. Так романтический бунт против действительности завершился эмиграцией в сферу идеала, которую для Готье представляло искусство.

Есть в наследии Готье и особо близкие нам страницы. Среди его многочисленных путешествий едва ли не самым экзотическим было посещение России. С осени 1858 до весны 1859 он жил в Петербурге и посетил Москву, а в 1861 проехал по Волге от Твери до Нижнего Новгорода. При этом его эстетизм причудливо сплелся с политическими интересами русских властей, задумавших для улучшения имиджа России после Крымской войны пропагандировать в Европе свои культурные ценности. Готье пригласили для создания фотоальбомов «Художественные сокровища древней и новой России». В пяти выпусках были представлены недавно освященный Исаакиевский собор и еще ряд сооружений Петербурга и Царского Села. Наравне со снимками точнейшие описания Готье позднее существенно помогли в их реставрации после бурь, потрясших нашу страну в первой половине ХХ века.

Свои личные впечатления Готье описал в «Путешествии в Россию». Вместо привычной манеры французских путешественников — подавать себя через описания — он рассказывает объективно и точно, отводя своей персоне скромную роль внимательного и доброжелательного наблюдателя.

Он пишет не только о красоте и специфике русской архитектуры, живописи, иконах, но и о непривычной для французов российской природе, особенно о великолепии снежной и морозной зимы; и, конечно, о русском обществе и его повседневной жизни: балы и театры, еда, одежда, интерьеры, лавки, извозчики, бани, рынки — записки Готье представляют собой интереснейший свод информации о безвозвратно ушедшей эпохе. Что-то удивляет (например, то, что «в Санкт-Петербурге запрещено курить на улицах под страхом штрафа в один рубль»), что-то тешит нашу национальтную гордость, как замечания о приятности русских лиц и манер, о чистоплотности русских, об их способности к языкам, об изяществе, элегантности и развитости женщин, о красоте и удобстве русского алфавита. А что-то вызывает улыбку, как, например, сетования Готье на отсутствие китайцев на нижегородской ярмарке.

Юбилейная дата — хороший повод открыть книжки Готье, которого с полным правом называли и «непогрешимым поэтом», и «добрым Тео».