Подходит к концу 2025 год. Особенный. Когда не только россияне, но и соотечественники, проживающие за рубежом, вспоминали и рассказывали о той войне, победу в которой одержал народ советский.

Люда, Таня и Вова Мельниковы

Нет в России семьи такой, где б не памятен был свой герой

Песню из кинофильма «Офицеры» поют не один десяток лет. И плачут над ней. Потому что в каждом доме живет своя история, своя память.

Дети войны – это отдельная книга, которая пишется сейчас, покуда они с нами, пока еще можно расспросить и записать.

И вот я спрашиваю свою тетю, мамину сестру, Людмилу Павловну Мельникову. Коренная москвичка, которой в этом октябре исполнилось 95 лет. Я поздравляю ее и спрашиваю, какие лекарства она пьет. Никакие. Вчера была в парикмахерской, наводила красоту накануне своей невероятной даты.

Когда началась война ей было 10 лет. Тем летом 1941 года она гостила в Кратово под Москвой у своей тетки и сестренки Майи, с которой были одногодки.

«Мы с Майей и другими детьми из поселка рыли окопы, — рассказывает тетушка, — Были моменты, когда налетали фашистские самолеты. Мы тогда падали в ямы и лежали, смотрели в небо. Оно было очень красивое, и какое-то странное ощущение подступало: вроде знаем, что немцы, что страшно, но картина самолетов в голубизне завораживала, и мы неотрывно за ними следили. Когда, повзрослев, я думала о тех моментах, то не могла понять, как мы так спокойно это все воспринимали?»

Осенью вернулись в Москву на 1-у Мещанскую улицу в дом 90/96. Там семья с тремя детьми жила в двух небольших комнатках, но в разных квартирах. И приходилось бегать туда-сюда.

«Сестренке было три года, брату Вове только исполнился годик. Я была за старшую и ходила с мамой на крышу тушить зажигательные бомбы. Потом мама заболела и слегла, и я ходила одна с соседями. Бомбы нам падали под ноги, а мы их брали щипцами и опускали в ведро с песком. Опасно, конечно: бомба могла попасть в нас».

Людмила Павловна на репетиции парада к 9 мая 2025 г.

«Когда объявили эвакуацию мама с тремя детьми отказалась уезжать, -  продолжает т.Люда, — но ее напугали, что тогда детей отправят с детским домом. И мы уехали чуть ли не с последним поездом. Приехали в Башкирию в деревню Дюртюли. Позже туда из блокадного Ленинграда приехали мамина и папины сестры, все с детьми. Нас детей было девять человек, и мы оставались в сарае, пока взрослые работали. Чтобы дети не умерли с голоду, мама в городе на рынке выменяла на ткани и какую-то одежду козу и поросенка. И что самое удивительное, хозяйка у которой мы жили, разрешила этого поросенка держать. Неслыханно по законам тогдашней мусульманской деревни! Сжалилась, увидев столько детских ртов. Словно в знак благодарности Машка потом помогла сельчанам. Было голодно, и поросенок ходил в лес, искал там себе пропитание. Я должна была за ним следить, пригонять его. А в лесочке от разлива реки образовывались такие лужи-озерца. И вот смотрю, Машка ловит там рыбу. Как там развелись щурята, непонятно. Я побежала за ведром, ну и всей деревней потом вылавливали этих рыбешек, тем и кормились. Так поросенок помог иноверцам. Но мама всегда повторяла, что нам очень повезло с людьми вокруг.

Женщины ходили на речку сплавлять лес, и я опять, как старшая, тоже ходила с ними. И однажды неудачно упала и повредила позвоночник. С тех пор спина напоминает о войне».

А младший брат Вова помнит, как в эвакуации дети собирали в лесу ветки для печки.  Ему тогда только-только четыре года исполнилось. «Веточки связывали и вешали мне на спину, и я их нес домой. Так что я тоже помогал», — смеется Владимир Павлович Мельников, ныне академик РАН, ученый с мировым именем в области мерзлотоведения, геофизики, криолитозоны и геоэкологии.

Владимир Павлович в рабочем кабинете

Когда в 1944 году вернулись в Москву, Вове шел пятый год. «На Мещанской рядом с нашим домом стояло разбомбленное здание, его восстанавливали пленные немцы. Руины были окружены решетчатым забором, и мы бегали к забору смотреть на немцев. А те все время просили у нас еды. И мы приносили им, кто чего мог. А потом ходили смотреть на пленных, которых водили по улицам и специально снимали на камеры, т.к. на Западе никто не верил, что больше ста тысяч немецких военных были взяты или сами сдались в плен».

Как-то папа прислал семье красивую коробочку с сахаром, доставшуюся ему по ленд лизу. И Вова опустошил всю эту коробку. А сестренки сидели и смотрели на него, решив, что пусть братик наестся, он ведь еще не видел сахара. «Мы были воспитаны в трудностях жизни. Суровее времени не было у нашего народа», — говорит Владимир Павлович.

Моя племянница Варвара, внучка тети Люды, социальный работник, помогает старикам. Недавно устраивала мужчину, которому далеко за восемьдесят, в больницу. Ребенком в войну он оглох, всю жизнь прожил почти в полной тишине. И вот на склоне лет врачи вернули ему слух. «Он такой счастливый! — радуется Варя, — Они все, эти дети войны, какие-то счастливые, ей Богу. И моя бабушка, и дядя Вова. А столько пережили».

Фотографии из архива Мельниковых