Елена ЯКУНИНА

В парижском театре Шайо идет спектакль Анжелена Прельжокажа «А дальше — тысячелетие покоя».

Идти на премьеру было страшно. Как-никак, Апокалипсис. Впрочем, это на грешном бытовом жаргоне означает полный конец света. А Иоанна Богослова, похоже, другие мысли посещали. Он предвидел этап, переход от одного состояния к другому, «а дальше — тысячелетие покоя». Именно так и называется спектакль, а рабочее название убрали.

Публика, впрочем, идет на «Апокалипсис». Он, конечно, налицо, и, наблюдая за тем, как разворачивается действие спектакля, все больше понимаешь — мы его переживаем здесь и сейчас, изо дня в день.

Балет поставил французский хореограф Анжелен Прельжокаж. Мастер эпатажа и провокаций — такой ярлык за ним закрепился.

Не бросилось в глаза ни то, ни другое. Вывели, правда, под конец двух беленьких, еле стоящих на дрожащих ножках ягнят, читай — агнцев. Но в балетной классике появлялись звери и крупнее. «Они флаги в рукомойниках стирали», — бросали упреки танцорам. Нормальная метафора — отмывали от грязи, не резали.

Зато показали, что может человеческое тело. И может оно практически все.

В течение полутора часов на сцене идет адская физическая работа. Трудно представить, какой выносливостью нужно обладать, какое здоровье иметь, чтобы осилить такую феноменальную и насыщенную пластику. Содержательную, не надуманную. Борьба, муки, агония считываются моментально, напрягаться не приходится. Танцоры читают книги, сверху на них падают железные цепи — выглядит уместно. Мужчины в танце кричат или рычат, и ощущения, что это заученный прием не возникает.

Нет впечатления, что спектакль придумывался. Столько нафантазировать невозможно. Происходит какое-то естественное рождение движения, которое органично переходит в другое, третье. Словно сама по себе складывается канва спектакля. Притом, что четкость каждого па можно выверять специальным прибором.

Картины ада и рая чередуются, и нет ни одной проходной сцены, как нет и кордебалета. Здесь все — звезды.

Прельжокаж натренировал танцовщиков до такой гуттаперчевости, что телом они говорят яснее, чем большинство голосом. Такой любви, какую показывают на сцене двое, не припомню ни в одном современном фильме или спектакле, где выразительных средств куда больше.

Постановщик не любит пауз и аплодисментов посреди действия (хлопать хотелось). Не закончив одного номера, артисты начинают следующий. Без остановки. Чтобы только не снизить темп, не развеять накопившуюся в воздухе энергетику.

Анжелен Прельжокаж, безусловно, большой мастер, который, независимо от того, видит ли он балетные полеты во сне или наяву, умеет вложить свой талант в труппу и в сцену.

У него прекрасное окружение. Музыку писал и аранжировал Лоран Гарнье, молодой композитор, ди-джей, глава поколения техномелодий. Художественным оформлением сцены занимался индийский скульптор и инсталлятор Субодх Гупта, фигура, модная сейчас в Европе. Костюмы шил российский модельер Игорь Чапурин, известный представитель гильдии российских кутюрье.

Прельжокаж преднамеренно соединил на сцене два разных направления: классическую школу Большого театра и современную хореографию своей собственной труппы из Экс-ан-Прованса. Отобрал ровно по десять человек. Репетировал то в Эксе, то в Москве. Заставил разноязычные коллективы говорить на одном языке.

В Большом премьера состоялась в сентябре. В парижском театре Шайо балет будет идти до 22 октября. Далее, с 3 ноября по 23 декабря, последуют гастроли в Монпелье, Экс-ан-Провансе, Гренобле, Канне.

После французы и русские распрощаются, и каждый займется репетицией спектакля у себя в театре со своей привычной труппой.

Интересно, что получится.