В Париже на 84-м году умер известный русский писатель – шестидесятник Анатолий Гладилин.   Автор около тридцати книг – в том числе,  «Хроника  времен Виктора Подгурского», «Дым в глаза, «Евангелие от Робеспьера», «Жулики, добро пожаловать в Париж!», «Тень всадника», «Улица генералов» и других.  Его последняя книга «Репетиция в пятницу» только что вышла в Москве.

Гладилин  был подлинным  новатором, которого высоко ценил  Валентин Катаев и другие знаменитые собратья по перу. Василий Аксенов называл его одним из лучших прозаиков своего времени.  Булат Окуджава посвятил ему  стихотворение: «Что этот мир без нас, всех вместе взятых? Он весь расположился у крыльца, а хроника времен 50-х не кончилась, и нету ей конца».    За большой вклад в развитие культурных связей с Россией, за сохранение русского языка  и культуры за рубежом  Гладилина наградили  Медалью  Пушкина.

Мы публикуем фрагменты из прошлых бесед Анатолия Гладилина с журналистом Юрием Коваленко.

— Слава обрушилась на вас после публикации в катаевской «Юности» «Хроники времен Виктора Подгурского». Вам было всего 20 лет. «Крыша» от популярности у вас тогда не поехала?

— Как ни странно, нет. Сегодня мне жалко, что я как следует не воспользовался этой популярностью. Мне тогда все говорили, что первую книгу, дескать, каждый дурак может написать, а вот попробуй сочинить следующую. И вместе того чтобы наслаждаться обществом девушек, я не спал ночи, работал над второй книгой — «Бригантина поднимает паруса». Именно она имела наибольший « официальный»  успех — печаталась во всех молодежных газетах, начиная с «Комсомольской правды». Вася Аксенов меня часто сравнивал с французской дамой Франсуазой Саган, которая издала первую книгу в 17 лет. Она сразу заработала столько денег, что потом могла бы всю жизнь больше ничего не делать.

— Не переоценивали ли шестидесятники своей роли в Советском Союзе? С легкой руки Евтушенко поэт в России  больше, чем поэт.

— В то время так оно и было. Евтушенко по своему темпераменту был поэтом-трибуном, и его всегда несло в политику. Помню даже фразу, сказанную кем-то их чиновных вождей: «ЦК не хочет ссориться с Евтушенко». Я же старался политики избегать и занимался только литературой. В моей повести «Дым в глаза», которая была опубликована в «Юности», в рассказах было много интересного с точки зрения формальных новаций. Я постоянно искал новые формы.

-  Сергей Довлатов иронизировал: «Ты, Гладилин, знаменитость. С Евтушенко выпивал. Кучу денег зарабатывал. Жил с актрисами, балеринами. Сиял и блаженствовал. А мы копошились в г…».

—   Нам повезло еще и в том смысле, что мы успели войти в  литературу. Трудно было «закрыть» Васю Аксенова. Когда же перестали печатать мои книги на современные темы, я ушел в историческую прозу. Но вот следующему поколению сразу дали по голове после того, как поняли, что мы люди настолько самостоятельные и известные, что с нами трудно справиться. Когда считали, что я напечатал антисоветскую вещь или когда я подписывал письма в защиту Синявского и Даниэля, а потом Солженицына, меня вызывали в ЦК партии, хотя я никогда не состоял в ее рядах. Беседовали уважительно. Ничего нельзя было поделать и с Евтушенко. Невозможно было его не пускать заграницу. Агитпроп сделал из этого вывод, и следующее поколение прижал к ногтю. В результате в Советском Союзе не было ни писателя Довлатова, ни поэта Иосифа  Бродского.

— Вы должны были, по вашим словам, уезжать из СССР — иначе оказались  бы в тюрьме. Не  по политическим мотивам, а за обыкновенное убийство. Нервы ваши не выдерживали, и редактора своей следующей книги вы были готовы удушить голыми руками.

— Я писал об этом иронично и всегда считал иронию одним из достоинств моей прозы и вообще литературы нашего поколения. Почти никто из нас себя всерьез не принимал. Я до сих пор этого не делаю.

— Как бы там ни было, вас издавали в СССР вплоть до эмиграции?

— Перед отъездом во Францию напечатали три мои книги – правда, переиздания, и две новые, в том числе исторический роман, который сегодня почти совсем забыт. Это «Сны Шлиссельбургской крепости» о народнике Ипполите Мышкине, который пытался неудачно вывезти из Сибири Чернышевского. И детская – «Секрет Жени Сидорова». Но я понимал: то, что у меня в столе, никогда не будет опубликовано. Знай, что наступит перестройка, я бы остался в России. Мне казалось, что, уехав, я смогу начать жизнь сначала, увидеть мир, который для меня был закрыт.

— Как вы  трудоустроились во Франции?

—   Работал в парижском бюро радио «Свобода». У нас собрались такие замечательные люди, как Галич, Максимов, Некрасов, поэтесса Наталья Горбаневская, которая вышла на Красную площадь, протестуя против вторжения в Чехословакию. Журналистика меня очень увлекла. Я впервые занялся политикой – как французской, так и международной, а литература отошла на второй план. Трудясь на Свободе, я написал три книги — «Большой беговой день», которую начал в Советском Союзе, очерки о французской жизни «Кипарис под снегом» и политическую вещь — «ФССР. Французская Советская Социалистическая Республика». В России я, несомненно, написал бы больше… Но  вообще  век бумажной литературы заканчивается, а интернет -  это мусор…

 - В автобиографической книге «Меня убил скотина Пелл» вы писали, как на Западе ломается человек, оставшись без работы.

—  Я рассказал, как жила парижская эмиграция. Меня на «Свободе» называли «неприкасаемым». Говорили: «Свободу» закроют, всех уволят, кроме тебя». А я пал первым. Вот и решил поведать об этом состоянии, когда на прекрасном Западе оказываешься в таком положении. Я испытал особое чувство ужаса, когда все зашаталось и рухнуло.

-  Однако вы не остались без работы?

— Как только закрыли мой отдел культуры на «Свободе», я сразу  нашел себе новое место. Меня устроил Лев Копелев на «Немецкой волне» парижским корреспондентом.

— Во Франции прежнего успеха у вас не было?

—   Ни у кого из русских писателей не было успеха, сравнимого с тем, который они имели в России. И если кто-то утверждает, что очень популярен на Западе, то это чистое вранье.